Налбантов уехал. Но дом со львом на воротах остался. Вскоре в нем поселился недавно женившийся Ангел Костадинов, а с ним и вся его родня во главе с отцом, Толумом. И за несколько лет наполнились жизнью комнаты старого дома. Только у самого Ангела росло три сына, а ведь у него были еще и братья. И снова из всех домов на маленькой прибрежной улочке выделялся этот, со львом на воротах, с шумящей березой и широкоплечим дубком, которые столько уж лет не дают покоя Желязко — ведь только он знал, чьи руки их посадили и почему. Ангел Костадинов такими пустяками не интересовался. А если б и узнал, махнул бы рукой с пониманием — подумаешь, дело житейское! Хотя, кто знает, пожалуй, ухмыльнулся бы украдкой. Вот это-то хуже всего. Веселый, полный жизни дом, верно, и в самом деле давал Ангелу право смотреть на других свысока, но Желязко, стоило ему оказаться рядом со львом, не мог не думать о том, что пережил фабрикант, собиравшийся век вековать в этом доме без всяких там Ангелов или Желязко. Хотя, загляни сейчас старый Налбантов за ворота со львом, он вряд ли остался бы недоволен тем, как хозяйничает в его владениях Ангел Костадинов. Деревенский паренек порядком повзрослел, за короткое время объездил множество городов и прикоснулся к таким чудесам, о которых алчный Налбантов не имел и понятия. Новый хозяин с не меньшей страстью доставал и привозил черт знает откуда сервизы, рамы для картин и зеркал, кресла, самые современные электроприборы и всякого рода приспособления для домашнего хозяйства. Все это должно было полностью соответствовать его представлениям о возвышенном и прекрасном. Надо признаться, он очень хорошо понимал, в какой именно дом сумел проникнуть. Ведь его каменные стены сумели уберечь от взглядов торопливого времени уверенность в существовании какой-то другой жизни.
Потом, достаточно укрепив свое положение, Ангел особенно болезненно стал относиться к ироническим намекам на то, почему как раз ему досталось лучшее из наследства бывшей буржуазии. (Злые люди намекали на его весьма своевременную женитьбу на младшей сестре убитого в полиции Димчо.) Оставалось только молча стиснуть зубы и терпеливо дожидаться, пока насмешники погрязнут в своих собственных делах и все толки на его счет сами собой заглохнут.
Себя Ангел не жалел. Затянув потуже ремень, брался за выполнение любых заданий. Знал, наступит день, когда он больше никому не позволит злословить на свой счет. Не глухонемой же он, не вещь, которую можно выставить всем на посмешище. Но на первых порах нельзя было давать волю злопамятности, она могла сыграть с ним плохую шутку. Он без звука согласился поехать с Желязко в горы, хотя и понимал, что не выдержит его бешеного стремления все и всюду успеть. При этом Ангел твердо решил, что не станет служить плетью Желязковой несдержанности и злости, и довольно прозрачно намекнул, в каких границах тот может на него рассчитывать. В те же годы он и начал постепенно укреплять свою крепость. И дом, и работа пришлись как нельзя более кстати в нелегкое для Ангела время, когда все были против него, а некоторые считали чуть ли не чернее самого черта. Он терпел и молчал, но знал, что это до времени, прощать он никому не собирался. А пока всю свою боль, всю свою силу он отдал семейным заботам. Дом стал его страстью, он во что бы то ни стало должен был привести его в порядок, обставить, вдохнуть в него новую жизнь. Братья, да и отец, со всем присущим сельскому мироеду упрямством, тоже загорелись этой идеей. Семья засучила рукава. И потом, когда подобные страсти уже закипели всюду, вдруг выяснилось, что вокруг налбантовского дома расцвел и зашумел новый сад, а в нем зазвучали звонкие детские голоса — в самые тяжелые годы сомнений, радости, бесконечных строек и мечтаний о новом, и во сне не виданном мире.
Получить приглашение в дом Ангела Костадинова стало большой честью; в мастерски сработанных шкафчиках, барах и холодильниках прочно обосновались неслыханные напитки и бальзамы, казалось для того и переплывшие океаны, чтобы внести новый свет и новый восторг в просторный, прохладный дом со львом на воротах.
Обустройство дома до того захватило Ангела и его братьев, что они уже не могли, остановиться. Теперь их страсти обратились на строительство дач в виноградниках у Римских терм, которые за последние несколько лет, словно венок, окружила дачная зона городка Б. На машине к дачам можно попасть за двадцать минут — пустяковое время. Да и люди вокруг тоже не дремали. Вскоре небольшая дачка старого Налбантова ютилась среди них, как воробей в голубиной стае.
Желязко услышал рычание и спрятался за деревом, откуда можно было наблюдать за домом Ангела Костадинова. Увидел морду, усы, позлащенные утренним солнцем, но, встретив злой взгляд, спрятался еще дальше, за угол. Не пойдет он мимо ворот. Лев следил за каждым его движением. «Неужели опять не подойдешь?» — в рычании льва слышались добродушные нотки. Вероятно, он был полон самых хороших намерений, но Желязко боялся встречи с хозяином дома, и это заставляло его быть подозрительным.
