Она брыкалась, пинала Гидеона ножками в живот, билась и извивалась, как рыбка на крючке.
Это была настоящая истерика. Крики девочки испугали Мауру, и она метнулась в сторону леса, громко трубя.
– Дженна! – рявкнула я. – Нельзя подходить близко к животным! Я же тебе объясняла!
Но в моем голосе звучал страх, и от этого малышка разрыдалась пуще прежнего.
Гидеон крякнул – обутая в кроссовку ножка попала ему прямо в пах.
– Прости… – произнесла я, протягивая руки, чтобы забрать у него ребенка, но он отвернулся и продолжал качать Дженну и подбрасывать ее вверх, пока крики не стихли, а плач не перешел в икоту. Малышка схватилась ручонками за воротник его красной форменной рубашки и начала тереться об него щекой, так же она делала с одеялом, когда засыпала.
Через несколько минут Гидеон положил спящую девочку на траву у моих ног. Щечки у Дженны раскраснелись, а ротик был приоткрыт. Я присела на корточки рядом. В этот момент моя дочка была как будто сделана из фарфора, вся соткана из лунного света.
– Она переутомилась, – сказала я.
– Она испугалась, – поправил меня Гидеон, опускаясь на землю, – но не в тот момент, когда все случилось, а уже потом.
– Да. – Я с благодарностью взглянула на него. – Спасибо тебе.
Он всмотрелся в заросли, где скрылась Маура:
– Она убежала?
Я кивнула:
– Тоже испугалась, уже после того как все случилось. Знаешь, я столько лет наблюдала за слонами и ни разу не видела, чтобы слониха рассердилась на детеныша. Не важно, насколько он капризный, непослушный или взбалмошный. – Я протянула руку и вытащила из волос Дженны распустившуюся ленточку, она протянулась по земле запоздалым штрихом к картине недавнего бурного всплеска эмоций. – К сожалению, меня природа не наделила столь безграничным терпением.
– Дженне повезло, что у нее есть ты.
– Ну да, – усмехнулась я, – лучше уж плохая мать, чем совсем никакой.
– Не наговаривай на себя, – возразил Гидеон. – Я же постоянно наблюдаю, как ты с ней общаешься. Ты хорошая мать.
Пожав плечами, я хотела было проявить скромность и отшутиться, но эти его слова слишком много значили для меня, и я вдруг без всякой задней мысли, абсолютно искренне, сказала:
– Из тебя бы тоже получился хороший отец.
Он взял один из одуванчиков, которые Дженна нарвала и сложила кучкой на земле до того, как отправилась знакомиться со слонами. Сделав ногтем разрез в стебле, Гидеон просунул в отверстие другой цветок.
– Вообще-то, я не против обзавестись парочкой малышей, пора уже.
Я сжала губы: не мне выдавать тайну Грейс.
Гидеон продолжил плести венок и вдруг спросил:
– Ты никогда не задумывалась, в кого мы влюбляемся: в реального человека или в его образ, который сами же и придумали?
Лично я всегда склонялась к мысли, что ни у горя, ни у любви нет перспективы. Откуда ей взяться, если один человек внезапно становится для тебя центром Вселенной – и не важно, нашел ты его или потерял?
В ожидании ответа Гидеон надел венок из одуванчиков на голову Дженны. Зацепившись за неразвязавшийся хвостик, он съехал девочке на лоб, и малышка пошевелилась во сне.
– Иногда мне кажется, что никакой любви вообще нет, – сказала я. – А есть только страх потерять кого-то.
Подул ветерок: он принес с собой запах диких яблок и луговых трав, землистый дух слоновьих шкур и навоза, а еще пахнуло ароматом персика, который Дженна съела недавно, закапав соком сарафанчик.
– Ты беспокоишься из-за мужа? – предположил Гидеон. – Думаешь, что будет, если он вдруг не вернется?
В тот раз мы с ним впервые заговорили об отъезде Томаса. Хотя еще раньше и поделились друг с другом историями о том, как встретили своих супругов, однако тогда разговор на этом застопорился, так и не достигнув точки невозврата.
Подняв голову, я посмотрела прямо в глаза Гидеону и честно сказала:
– Меня больше тревожит, что будет, если он вернется.
У Сирах приключились колики. В общем-то, это обычное дело для слонов, особенно если дать им несвежего сена или резко сменить рацион. Но в данном случае и то и другое исключалось, однако слониха лежала на боку вялая, с раздувшимся брюхом, отказываясь от еды и питья. В животе у нее урчало. Собака Герти, которая была неотлучной спутницей и компаньонкой Сирах, сидела возле ее ног и выла.
Грейс присматривала за Дженной в нашем коттедже. Мы договорились, что она останется с малышкой на ночь, чтобы мы могли следить за состоянием слонихи. Гидеон сам вызвался с ней посидеть, а я теперь отвечала за все, а потому должна была находиться там в любом случае.
Мы стояли посреди сарая, сложив на груди руки, и наблюдали, как ветеринар осматривает Сирах.
– Сейчас он скажет нам то, что и без него понятно, – шепнул мне Гидеон.
– Ага, а потом даст лекарство, чтобы ей стало лучше.
Он покачал головой:
– Что ты заложишь, чтобы оплатить счет за его услуги?
Гидеон был прав. Денег оставалось в обрез, нам приходилось сокращать текущие расходы, чтобы изыскивать средства на покрытие срочных и непредвиденных трат, вроде такой, как сегодня.
– Что-нибудь придумаю, – хмуро ответила я.
