Ратьша, не помня себя, погнал Буяна в сторону ворот княжеского двора. За ним последовали его меченоши и десятка два всадников. Остальные продолжали держаться Великого князя, который отчаянно пытался прорубиться к входу в Спасский собор. Жеребец Ратислава пробился через толчею горожан и смердов, стремящихся добраться до врагов, проломился через тех, которые уже сражались и с яростным ржанием взвился на дыбы, обрушивая передние копыта на возникших впереди татарских пешцов — мордву, вроде бы. Меч в руке Ратислава замелькал молнией, рубя находников справа и слева от себя. Передних топтал и рвал зубами Буян. С боков его привычно прикрывали Первуша с Годеней, тоже не скупящиеся на смертоносные удары. Клин панцирных всадников довольно легко прошел островок мордовской пехоты, оставив их разрозненных, смешавшихся на растерзание ожесточившимся защитникам города, раздвинул кучку своих, окруженных татарами и врубился в конный татарский отряд. Похоже, это были сами монголы, легкая их конница на мелких злых лошадках, в кожаных доспехах и мохнатых шапках с надетыми прямо на них шлемах-шишаках. Поторопились гады ворваться город, чтобы набрать добычи, не ожидали, должно, что не сломлен еще дух защитников. И поплатились…
Рослые кони русских опрокидывали малорослых монгольских коней вместе с всадниками. С чавкающим хрустом крушили коваными копытами плоть, мешая ее с мерзлой грязью, покрывавшей мостовую площади. Пытающихся выбраться из-под лошадей монголов, распластывали злыми ударами мечей. Уцелевшие пытались податься в стороны, уклониться от напора неизвестно откуда взявшихся бешеных русских. Но теснота не давала этого сделать. Эх! Развернись плечо, размахнись рука! Кабы всю эту горькую войну так-то! Монголы почти ничего не могли сделать с закованными в железо богатырями на конях-великанах. Русские прошли сквозь легкую конницу словно раскаленный нож сквозь масло. За ними пристроились пешие рязанцы, стаскивающие с седел и добивающие тех, кому повезло не попасть под прямой удар панцирной конницы.
А вот дальше… Дальше, миновав жиденькую цепочку бьющихся из последних сил городовых стражников, отряд Ратислава уперся в почти правильный пехотный строй аланов. Эти славились своей стойкостью, как в конном, так и в пешем бою. И у них были копья… Из седел вывалились сразу полдесятка ратьшиных людей, насаженных на эти самые копья. Двое рухнули вместе с конями, но успели вывернуться из-под валящихся пронзенных скакунов, вскочили на ноги, начали ловить коней лишившихся седоков, в неистовстве желая продолжить схватку.
Ратислав прикрытый Первушей и Годеней с боков, перерубив три, или четыре копья, сумел-таки вклиниться в аланский строй. За ними устремились около двух десятков его конников. Их поддержали уцелевшие и собравшиеся с силами стражники. И аланы не выдержали, начали пятиться и расступаться. В образовавшейся давке это было не просто, но им это удавалось — смерть, смотрящая в глаза, делает способным человека на многое…
Пробились и через аланов. Теперь до ворот, ведущих в княжий двор, стало рукой подать — саженей двадцать всего лишь. Это пространство занимала татарская конница. Её Ратислав не опознал. На среднего роста сухих, поджарых, лишенных доспехов лошадях, смуглолицые, в шлемах красной меди, кольчугах, или наборных латах, с круглыми медными же щитами всадники. Хорезмийцы? Похожи, но не совсем. Однако разбираться было некогда — Буян, впавший в боевое неистовство, нес Ратьшу в самую гущу, еще только начавших разворачиваться в сторону внезапно возникшей опасности, татар. Развернуться успели не все — двоих Ратислав зарубил со спины, одному, стоявшему боком и не успевшему прикрыться щитом, снес голову.
Десять саженей до ворот. И тут их створки со скрипом, слышным даже сквозь грохот и лязг сражения, начали отворяться. Должно, татары, перелезшие через частокол, отодвинули засовы и начали открывать их изнутри. За пару запаленных рубкой вдохов ворота распахнулись настежь. В них с ликующими криками хлынули только того и ждущие татары. Конные и пешие, перемешавшиеся, жаждущие насытится грабежом и убийством.
В какой-то мере это сыграло Ратиславу и его людям на руку — большая часть противостоящих им всадников были увлечены этим потоком. Те, что остались, не смогли сдержать бешеный напор боярина и его воинов. Их опрокинули, порубили, обратили в бегство. Не задерживаясь ни на миг, Ратьша погнал жеребца в распахнутые ворота. Первуша с Годеней, как приклеенные следовали за ним, держась, справа и слева. Топот кованых копыт позади, показал, что оставшиеся в живых воины не отстают от своего воеводы.
