Время в средневековом городе полностью

Городские органы власти в Париже также работали строго по часам Дворца в Сите и по образцу верховных ведомств короны Франции. Так, в регламенте 1377 г. о нормах работы Шатле ориентиром были обозначены часы на башне Дворца в Сите: служители Шатле должны были приходить на службу «по часам Дворца» (de l’Orloge du Palais). Здесь также действовал зимний и летний графики работы: зимой – от дня святого Ремигия до Пасхи – Шатле работал с 9 утра до 12 часов, а летом – с 8 до 11 часов. Аудиторы Шатле обязаны были являться на работу к 8 утра летом, от Фомина дня до времени сбора винограда (vendenge) и к 9 часам зимой, от времени сбора винограда до первого воскресенья после Пасхи. Однако в 1425 г., когда жалобы на медленную работу Шатле вынудили Парламент провести там реформу, было установлено, что прево и его служители, включая адвокатов и прокуроров, должны приходить к 7 утра – зимой и летом и «работать все дни, как в Парламенте»[537].

Соблюдался ли такой график на практике? Данные у нас только косвенные, и они достаточно противоречивы. С одной стороны, есть свидетельства современников о том, что график работы соблюдался во Дворце в Сите и чиновники трудились там целый день. Например, в «Прославлении Парижа» Жана де Жандена, написанном в начале XIV в., особенно восхваляются мэтры Палаты прошений Дворца, которые якобы «целыми днями сидят и работают» в Большой Зале королевского Дворца в Сите[538]. Впрочем, этот пассаж можно приписать апологетическому характеру данного трактата.

Однако у нас имеются более достоверные, хотя и косвенные данные. О соблюдении предписанного графика работы верховного суда мы можем убедиться на примере показательного эпизода из жизни знаменитого гражданского секретаря Парламента Никола де Бая начала XV в. Из его записей в регистрах и личного дневника мы узнаем, что в Париже случилась необычайно холодная зима: холода начались рано, с ноября 1407 г., и продлились почти до конца января 1408 г. Сначала льды сковали Сену, и люди ходили по реке, как по суше, а у секретаря замерзали чернила, и он едва мог написать две-три буквы в регистре. И вдруг 30 января резко потеплело, и глыбы льда сдвинулись, разрушив два моста, соединяющих Сите с обоими берегами – деревянный Малый мост, ведущий от улицы Сен-Жак и Пти-Шатле к собору Нотр-Дам; а также имевший каменные опоры Новый мост, идущий от улицы Арфы до Дворца в Сите; часть домов-лавок торговцев (около 20 или 30), располагавшихся на этом мосту, была разрушена. Вот в такой ситуации, когда льды сдвинулись, но еще не нанесли ущерба городу и был еще цел Малый мост, секретарь пришел на работу в Парламент, как обычно и как предписывалось королевскими указами, «между 6 и 7 часами утра» (entre vj ou vij heures au matin). Он сообщает, что в тот момент уже еле смог перейти через Малый мост с левого берега, где он жил, в Сите; при этом пара домов на мосту и одна опора наполовину уже погрузились в воду. Поскольку в залах Парламента собралось довольно мало служителей, то было решено не начинать заседаний и уходить, и тут Никола де Бай едва успел вернуться на левый берег, как Малый мост рухнул, между 7 и 8 часами, благо никого еще в лавках не было, и никто не погиб[539].

С другой стороны, у нас имеются весьма красноречивые свидетельства совершенно обратного свойства – о нерадивости чиновников и несоблюдении ими установленных правил работы. Так, Жан Жувеналь дез Юрсен, отпрыск высокопоставленной чиновной фамилии, юрист и королевский адвокат в Парламенте в Пуатье, знал, о чем писал брату, избранному в 1445 г. канцлером Франции: «приходят [чиновники] в Парламент поздно, и еще до того как прозвонит 10 часов, даже если надо всего каких-то четверть часа, чтобы завершить дело, встают и уходят», хотя, как он же утверждает в другом месте, обращаясь с советами к королю Карлу VII, «в прежние времена приходили в 7 часов, будь то зимой и летом»[540].