Время в средневековом городе полностью

Не случайно поэтому именно служители Счетной палаты первыми взмолились о послаблениях. В указе от 1320 г. фигурирует их просьба – поскольку «они постоянно находятся в комнате, не выходя и не отвлекаясь на свои дела, ни на дела своих друзей, каковое положение невыносимо, ибо живой человек не может так постоянно страдать и терпеть», они напоминают о старом обычае – два месяца в год им поочередно давать отдыхать, «дабы заняться своими делами и иметь немного развлечения, чтобы потом лучше и дольше служить». Жалуются они и на то, что не имеют права до полудня заняться делами своими или своих друзей, ни с кем не могут поговорить, без разрешения короля, «что слишком трудно переносить». Поскольку в этом указе от 1320 г. было точно распределено, какие счета проверять утром, а какие – после обеда, тут и прорвалась жалоба мэтров, что после обеда им трудно закончить счета, ведь «эта работа очень утомительна, и мы [стали] люди меланхоличные» (teles besoingnes sont moult ennuieuses et sont hommes melencolieus)[548].

Общая проблема всех чиновников на этом раннем этапе становления бюрократического поля власти короля Франции заключалась в том, что на практике был недостижим тот идеал служебного рвения, который предписывался королевскими указами и вырабатывался самими чиновниками ради повышения престижа и авторитета их службы. Реальные судебные дела о проступках чиновников красноречиво свидетельствуют о пропасти между этим идеалом и естественной природой человека[549].

Более того, в повседневной реальности чиновники довольно успешно находили способы отлынивать от основной работы, преследуя свои личные, часто корыстные цели. Так, в Парламенте советники предпочитали уезжать в комиссии и расследования, которые лучше оплачивались, а работать можно было спустя рукава, с чем безуспешно боролась власть. Брались они активно и за ведение дел богатых или высокопоставленных клиентов, о чем свидетельствует скандал, разразившийся на открытии сессии Парламента в 1407 г., на которой не появился ни один из пяти президентов, и все они были в разъездах, занимаясь делами других лиц, «какового скандала не было на памяти самых старейших» парламентариев[550]. В Канцелярии и вовсе работали по очереди – по 3 месяца в году; а численность ведомства увеличивалась в геометрической прогрессии: в конце XIII в. там было около 10 секретарей, к концу XVII в. – 350! В результате, не только из-за самой высокой образованности служителей Канцелярии, но и вследствие имеющегося у них досуга, из этого ведомства вышло такое большое количество писателей: например, Жан де Монтрёй, Ален Шартье, позднее Гийом Бюде, и, наконец, Расин[551].

Служителей верховных ведомств регулярно отрывала от работы и использовала сама корона для особо деликатных и наиболее важных поручений: их посылали в дипломатические миссии, в комиссии и ревизии; им же поручали делать переводы политических трактатов. Особенно этим отличился король Карл V Мудрый, собравший вокруг себя целую команду из юристов, философов и переводчиков, самых образованных людей своего времени, и они переводили на французский язык труды Аристотеля и Августина, создавали трактаты о монете, о разделении светской и духовной власти, о коронации. Не стоит забывать, что служба чиновников имела законные перерывы и перемежалась отдыхом: у всех ведомств были свои установленные указами свободные от работы дни – почитания святых покровителей братств корпораций, похорон собратьев и коллег или их жен, а также канцлера и т. д., наконец, многочисленные общегородские праздники, торжественные церковные и политические процессии.

Так что время чиновников не сводилось лишь к изнурительной работе. В восприятии времени чиновников постепенно появляется понятие «созерцательной жизни» и радости от интеллектуальных занятий. Понять, как сочетались тяжелая служба и досуг, нам поможет описание домохозяйств знатных парижан, составленное в 1430-е гг. Гилбертом из Меца, который провел молодость в Париже в начале XV в. Благодаря ему заглянем в дом к потомственному и богатому служителю Счетной палаты, в которой так жаловались на усталость и меланхолию, – к мэтру Жаку Дюшье. В его доме, наряду с богатой коллекцией книг и разнообразного оружия, штандартов и флагов, была оборудована целая комната, в которой находились самые изысканные музыкальные инструменты – арфы, органы, вьелли и другие, и, как сообщает современник, «на всех них он умел играть» (desquelz … savoit jouer de tous)[552]. И явно имел на это время!