Время в средневековом городе полностью

Подобные свидетельства важны и с той точки зрения, что королевское законодательство далеко не ограничивалось простым установлением графика работы. Масса норм законодательства предписывала тратить время именно на работу, т. е. на исполнение чиновниками своих должностных функций. Вкратце эти нормы указов устанавливали следующие правила работы чиновников: обязанность личного исполнения должностных обязанностей и запрет поручать их другому лицу; запрет уезжать по своим делам без разрешения короля или главы ведомства; штраф за опоздание или лишение жалованья за этот день; выплата жалованья после подачи сведений в Счетную палату о конкретных днях работы каждого служителя. Неукоснительному исполнению этих норм призваны были содействовать некоторые правила, направленные на стимулирование служебного рвения чиновников: указами короля устанавливался взаимный контроль чиновников ведомств за внутренней дисциплиной; более того, проценты от наложенных на нарушителей штрафов отчислялись в виде дополнительных выплат чиновникам. Стимулировала служебное рвение и появившаяся со второй половины XIV в. норма оплачивать работу тех чиновников, кто согласен работать во время каникул ведомств, что превратило, например, Парижский парламент в постоянно действующий орган власти[541].

Вместе с тем, даже в самих текстах королевских указов содержатся прозрачные намеки на многочисленные нарушения дисциплины и на принятые в среде чиновников обиходные манеры. Эти «манеры», не раз до того осужденные в королевских ордонансах, красочно описаны в краеугольном для Парламента указе от 11 марта 1345 г., который считался «хартией ведомства» и с тех пор ежегодно оглашался на открытии сессии суда. В нем фигурирует прямой запрет президентам и советникам прерывать работу суда из-за своих собственных или посторонних дел, а также покидать зал судебного заседания, «чтобы пойти посоветоваться или поговорить» с кем-либо из знакомых, если это не касается рассматриваемого судом дела. Те, кто будут говорить о своих делах или делах своих друзей, отвлекаясь от судебного слушания, должны были лишаться жалованья за этот день работы. Отдельным пунктом указа осуждается практика «сеньоров суда» фланировать и разглагольствовать (tourneant et esbatiçant par la Salle) о посторонних делах в залах Дворца, особенно разгуливать, когда заседание уже началось, что «есть позор» (c’est blâme et deshoneste chose). В указе признается: «часто случается, что [члены Парламента] приходят слишком поздно, а уходят слишком рано»[542].

В указах регулярно повторялся запрет «спрашивать и пересказывать новости и шутки» (de demander et raconter nouvelles, et esbattemenz) во время слушания судебных дел; этому разрешалось предаваться только на послеобеденном заседании (искоренить их, видимо, не получалось). Выходить из зала суда можно было только после окончания слушания дела или по телесной надобности, но не более одного-двух раз, а не «так часто, как привыкли»[543].

Для поддержания дисциплины и ритма работы суда в Парламенте изначально помещался буфет, где судьи могли подкрепиться, не уходя далеко из здания суда. Однако указы четко предписывали членам Парламента не есть и не пить с участниками судебного процесса, ни с адвокатами, ибо о таком сказано – «слишком большие вольности порождают великое зло» (trop grande familiarité engendre grand mal). Как следствие, тут появлялось раздолье для всевозможных нарушений: согласно свидетельству того же секретаря Никола де Бая, в июне 1404 г. разразился скандал в Парламенте из-за того, что в этом буфете судьи не только засиживались подолгу, постоянно ели и пили, но и вели разговоры в присутствии посторонних – адвокатов и даже тяжущихся лиц, «к бесчестию и позору суда» (in periculum et scandalum Curie)[544].