В статье было задано временное ограничение для такого доказательства – два года: «кредитор был обязан в течение двух лет доказать, что условия сделки, прописанные в долговом контракте, соответствуют действительности, если дебитор заявил бы, что в действительности им не было получено то, что было зафиксировано в контракте»[690]. Был разработан эквивалент срока исковой давности, который имел обратный вектор действия – от дебитора к кредитору, и именно он был ограничен двумя годами. Остается, однако, неразъясненным вопрос, с какого момента этот срок должен был отсчитываться. Мог ли дебитор подать иск против кредитора до окончания срока кредитования? Или мог ли он инициировать процедуру проверки договора на наличие скрытого ростовщичества уже по прошествии некоторого времени после исполнения им обязательства? Эти вопросы оставлены без ответа.
Данная мера была принята в контексте урегулирования вопроса, связанного с правомерностью контрактных отношений христиан и иудеев в целом. Дело в том, что в 1377 г. на кортесах в Бургосе на фоне многочисленных жалоб христиан на использование иудеями ростовщических практик король – по собственной инициативе, а не по просьбе депутатов кортесов: они в 1377 г. ограничились только просьбой об очередной реструктуризации долгов – принял решение запретить составление любых контрактов, по условиям которых христианин брал на себя долговое обязательство перед иудеем или мусульманином по передаче[691]. Допустимыми были признаны только те договоры, которые фиксировали факт единовременного обмена христианином и иудеем / мусульманином товара на его стоимость.
Решение 1377 г. важно не только для понимания контекста постановления 1462 г. Запрет контрактов обязательства, предполагавших временной промежуток между заключением сделки и исполнением ее условий сторонами или одной из сторон, и, одновременно, предусмотрение возможности христианам, иудеям и мусульманам составлять между собой контракты единовременной купли-продажи, не предусматривавшие обязательства христианина, применительно к отношениям христиан, иудеев и мусульман в сфере кредитования свидетельствуют о том, что в понимании составителей акта 1377 г. одним из главных условий, обеспечивавших успех ростовщических операций, было время. Решение, по сути, состояло в том, чтобы изъять время из операций обмена между христианами с одной стороны и иудеями и мусульманами с другой, и тем самым пресечь саму возможность ростовщичества. Данная мера проблемы не решила – депутаты кортесов и после 1377 г. жаловались на то, что иудеи заставляли их заключать контракты на ростовщических условиях, тем самым косвенно подтверждая, что постановление 1377 г. нарушалось не только иудеями, но и самими христианами.
В первой половине XV в. попытки урегулировать вопрос о том, могли ли христиане и иудеи заключать контракты, предпринимались неоднократно. В 1412 г. решением королевы Екатерины Ланкастерской христианам было запрещено вступать в какие-либо отношения с иудеями, тем более, заключать с ними контракты. В дальнейшем, уже в годы правления Хуана II, по инициативе самих иудеев были составлены три папские грамоты, датированные 1421, 1428 и 1436 гг., а также королевские грамоты 1443 и 1450 гг., в которых подтверждалось право иудеев заключать контракты с христианами[692]. Во всех перечисленных актах речь шла о контрактах как таковых, без различия, шла ли в них речь об обязательствах или нет. Наконец, в 1462 г. вопрос о необходимости внести ясность в данную ситуацию поставили уже сами христиане. Поэтому решение кортесов в Толедо не только нормировало срок, в течение которого иудей должен был доказать свою невиновность в случае обвинения его в ростовщичестве – оно в принципе за счет разрешения контрактов обязательства «вернуло» время в операции обмена между христианами и иудеями.
Условия предусмотренной в 1462 г. процедуры доказательства были уточнены в постановлении кортесов в Мадригале 1476 г., и уточнение коснулось именно временн