От его грубости я оторопела. Тогда он, схватив за горло длинными сильными пальцами, прошипел мне прямо в лицо:
— Если ты сейчас же не в-выметешься отсюда, я тебя уб-бью. Честно. Я уже с-стольких людей убил, что мне не привыкать, — гладкая тёплая кожа его груди соприкоснулась с моей холодной и пупырчатой, и он отпрянул. — Поверь, это будет медленно и очень б-болезненно.
Я зажмурилась.
— Я согласна.
А когда открыла глаза, в комнате никого не было, с балкона задувал лёгкий свежий ветерок. Я оделась и вышла в коридор, в ванной комнате шумно лилась вода.
Приезд родителей я проспала. Всю ночь прорыдав в подушку и напившись успокоительных, вырубилась часов в шесть и встретить их не смогла.
Зато, когда проснулась, сразу почувствовала мамин запах и поняла, что они дома. Увидела тонкие солнечные лучи на одеяле и решила, что всё теперь уляжется, затихнет и вернется на свои места.
— Вот, собственно, и вся история, — я откинулась на подушку. Последние страницы дались нелегко. — Только на свои места ничего не вернулось.
— Ну, а потом? Что было потом? — Ольга Леонидовна налила стакан воды и одним залпом выпила. — Ты рассказала об этом родителям? Всё рассказала? Со всеми подробностями?
— Почти всё. Кроме Дубенко.
— И что они сказали?
— Они стали спрашивать, как называется тот посёлок, и где он находится. Я им показала в Интернете. И приют, и реку тоже. Даже про разлив нашла, вот только про Макса ни слова нигде не было. Хотите, я вам покажу? Если включить спутниковые карты, всё очень хорошо видно: и санаторий, и теплицы, и дом Варвары.
— Не нужно. Может, потом как-нибудь. И как же отнеслась мама к твоим приключениям?
— Сначала очень переживала, поверить не могла, что я ввязалась в такое.
— Почему?
— Потому что привыкла, что я дальше района никуда не хожу и ни с кем не общаюсь. Для неё моя история прозвучала примерно, как рассказ о полете на Луну. Я бы показала ей фотографии, но после реки телефон умер.
— Скажи, пожалуйста, ты понимаешь, что её беспокоит, и почему она позвала меня поговорить с тобой?
— Она считает, что я слишком много думаю о том, что случилось, и виню себя. А ещё, что у меня депрессия на фоне неразделенной любви. Она даже сама несколько раз поднималась на второй этаж, но там никого нет.
— А ты встречалась с кем-нибудь из этих ребят после случившегося?
— Нет. Много раз хотела узнать про Макса, но Артём не открыл, хотя я слышала музыку. Ну, во всяком случае мне казалось, что слышу. А Вика вообще телефон отключила.
— Значит, за эти две недели так никто из твоих друзей и не появился?
— Нет.
— И в школу ты с тех пор не ходила?
— У меня была простуда.
— То есть, ты не была в школе уже больше месяца?
— Да, но были майские праздники, и мама пообещала Ирине Анатольевне, что я всё нагоню.
— Значит, про рваные джинсы ты ничего не сказала?
— Нет. Потому что мама сразу пойдет разбираться с этим. А я не хочу даже вспоминать.
— Можно, я ей расскажу?
— Только попросите, пожалуйста, не устраивать скандал, иначе они мне потом мстить будут.
— Мы подумаем, как это решить. Лучше объясни, что там у тебя с любовью. Почему маму это так беспокоит?
— Она начиталась всяких ужасов про то, как подростки кончают с собой, и теперь боится, что мне может прийти в голову нечто подобное.
— А это не так?
— Нет, конечно, — я сняла с коленок ноутбук и отложила подальше. — Но я бы хотела покончить с той частью меня, которая часами сидит на лестнице второго этажа и не может перестать вспоминать о том, что было. Вот её я ненавижу, а в остальном всё в порядке. Когда у меня получается отвлечься и не думать о нём, я чувствую невероятное облегчение. Как глоток свежего воздуха… Я просто устала. Это ужасно выматывает.
— Ты всё ещё тонешь?
— Уже утонула.
— Почему же ты решила это записать?
— Потому что мне тяжело держать всё в голове. Хотела разобраться в ситуации и избавиться от мыслей, воспоминаний и чувства вины.
— И ты уверена, что не начала писать эту историю раньше?
Она снова бросила беглый взгляд в свой блокнот, в котором за весь наш разговор появилось только семь слов: голубь, вода, бегство, компенсация, время, лодка и отражение.
— Что вы имеете в виду?
— Тот случай с разорванными джинсами, ты ведь после него перестала ходить в школу? Значит, он очень сильно тебя расстроил? Так сильно, что ты уже больше не могла терпеть все эти унижения? Ты чувствовала себя совершенно беззащитной и одинокой. Разорванные джинсы — стали последней каплей в чаше твоего терпения. Ты уверена, что твои мысли не опережали происходящие в дальнейшем события?
— Если бы не джинсы, мне бы и в голову не пришло прогуливать.
— Ты даже с подругой своей школьной не встречалась. И учительнице дверь открывать не стала.
— Я не хотела никого видеть и разговаривать ни с кем тоже.
