Им, вероятно, казалось, что они большие шутники и здорово подбадривают нас, но после её идиотского вопроса, стоит ли мне проверить голову на наличие вшей, Артём посоветовал им катиться куда подальше.
Парень пригрозил ему «купировать психомоторное возбуждение», на что Артём ответил, чтобы купировал свою напарницу, и та, оскорбившись, начала зло требовать везти меня в больницу, потому что якобы я находилась в шоковом состоянии.
Но я ответила, что никуда не поеду, так как тороплюсь встречать родителей. Только тогда они отвязались.
В такси Артём сел сзади со мной и стал утешать, но мне утешений не требовалось, потому что все чувства заморозились. Мне было всё равно. Даже если бы повезли в больницу. Однако это требовалось ему самому: сосредоточиться на мне, говорить обо мне, опекать, лишь бы не думать о Максе. Он хвалил меня и благодарил, что спасла, но не уловить сожаления о том, что я сделала такой выбор, было невозможно.
Мы вошли в подъезд. Прощаться не стали, он просто сказал: «Я позвоню» и побежал к себе.
В квартире стояла привычная тишина. Ничего не изменилось.
Время в ней текло совсем иначе. За четыре дня моего отсутствия жизни четверых людей безжалостно встряхнуло, перекрутило и вывернуло наизнанку, а здесь царили безмятежность и уют.
Дома было хорошо. Спокойно. Безопасно и предсказуемо. Дома я могла снова стать собой и позабыть о неприятном приключении, словно ничего не произошло.
Я ни в чем не была виновата и не сделала ничего дурного. Случившееся на реке — нелепый несчастный случай. «Можно всю жизнь ходить под куполом по канату, — говорила Вика. — И подавиться рыбной костью». Мокрая дорога, рассветный туман, неизвестно кем наваленная куча коряг, строптивая, опаздывающая на лодку Вика. Машина, водитель которой наверняка даже не заметил, что задел Макса. Кто мог предположить, что всё так обернется? Точно также, как невозможно было предположить, что у Артёма сведет ногу, и что я выпущу плот.
Первым делом я залезла в душ. Под тёплую, ласковую, расслабляющую воду.
Наверное, Артём был прав, когда твердил, что не хочет собаку. Стоит привязаться к кому-то, полюбить, и ты обречен. Больше себе не принадлежишь. Мысли твои тут же наполняются неясными волнениями, ожиданиями и надеждами. Горечью разочарований и ужасом потерь.
Ты становишься податливым, зависимым и беззащитным. Тебя так просто ранить, а может даже и убить. И как не силься, сколько не пытайся удержать, плот всё равно выскальзывает из твоих пальцев, и ветер уносит его в неизвестном направлении.
Я так старалась быть хорошей, понимающей подругой. Мне нравилась Вика. В какой-то мере я восхищалась ею и, как выяснилось, очень сильно привязалась к ней. Она ужасно поступила со всеми, но мне хотелось её вернуть. Услышать её голос, смех, увидеть блестящие глаза, обнять и почувствовать запах духов. Простить я бы её никогда не смогла, но осознавать, что мы расстались навсегда, было невыносимо.
Так же, как невыносимо думать о Максе. Которого до того злополучного вечера в санатории я считала идеальным человеком. И я просто отказывалась верить, что он мог погибнуть, потому что таких людей на свете единицы. Он, не колеблясь, спас тонущего мальчика, не задумываясь, кинулся помогать слепой старушке, он вернул мою коробку с игрушками. И, если бы не Вика, никогда не позабыл бы об оставленных в шкафчике магазина капустных пирожках. Он бы никогда не предал Артёма. Ему нравилось быть воображаемым. Но его жизнь была в моих руках, и я принесла её в жертву своим чувствам.
Однако с Артёмом всё обстояло ещё хуже и сложнее. Он был жив, здоров, и между нами не произошло никакой ссоры. Вот только эта рана терзала сильнее всего. Он сделал всё, чтобы привязать меня к себе, влюбить, не оставляя и малейшего шанса на спасение.
Ему, которому официантки пишут свои телефоны на счетах, за которым стоит очередь из актрис типа Вики, вдруг понадобилось зачем-то играть со мной: чудачкой и маменькиной дочкой, лохушкой, сочиняющей глупые романтические сказки, падающей в обморок в клубах и спящей в обнимку со старым осликом.
Со мной, которой много и не нужно было, я и так сразу полюбила его, с самого потопа, с того момента, как увидела. Я ничего не просила и ни на что не надеялась. Я просто находилась в стороне и наблюдала, но ему недостаточно было моей тихой, молчаливой любви, условия требовали её физического подтверждения и полной, безоговорочной победы. И всё для того, чтобы просто сыграть в игру, в которую никогда прежде не играл. Наверное, Вика была права, говоря, что я маленькая и совершенно ничего не понимаю в любви.
Я сунула грязную одежду в стиральную машинку, без аппетита съела последние сосиски, вытерла пыль во всей квартире и, готовясь к приезду родителей, пропылесосила.
