Все эти дни мы почти не спали, но я знала, что всё равно не смогу уснуть, что буду лежать и постоянно думать обо всём случившемся, прокручивая их лица в своей голове снова и снова. Их поступки и слова. Сожалеть о ссоре с Викой, корить себя за Макса и погибать от любви, с которой я ничего не могла поделать. Прошло всего три часа с момента, как мы попрощались на лестничной клетке, а я уже невыносимо скучала.
Деревья перед окном опушились зеленью, снега больше не было, асфальт высох, и двор заливало солнце. Белые голуби в привычном счастливом полёте накручивали круги.
Я торопливо надела майку с Тедди и шорты. Краситься не стала, волосы не досушила.
Заледеневший кусок чувств начал стремительно оттаивать.
До моего прихода Артём спал. Открыл дверь раздетый, в одних спортивных штанах, взъерошенный, недовольный, с полуприкрытыми глазами. Но, увидев меня, тут же встрепенулся:
— Что-то про Макса?
— Нет. Я поговорить.
Он застонал и схватился за голову:
— Ладно, проходи на кухню, сейчас приду.
Но на кухню я не пошла. Отправилась за ним в спальню и встала в дверном проходе, наблюдая, как он ищет на тумбочке возле разобранной кровати с шелковым постельным бельём свои таблетки.
Балкон был приоткрыт, и по комнате гулял освежающий ветерок.
— Знаешь, Артём, я тебя люблю, — произнесла я поспешно, с громадным облегчением избавляясь от этого груза. — Решила, что должна сказать, потому что больше не могу об этом думать.
Он медленно отставил стакан, которым запивал таблетки, также медленно обернулся, вытер тыльной стороной руки рот.
— Я что-то должен ответить?
— Нет.
— Это хорошо. Никогда не знаю, что г-говорить в таких случаях.
— Не нужно говорить. Я просто сказала и всё. Не могла заснуть.
— Надеюсь, это никак не связано с тем, что ты меня спасла? Ну, то есть, это не значит, что раз я об-бязан тебе жизнью, то и жениться должен?
— Конечно, нет.
Он заметно смягчился и попытался улыбнуться:
— Извини. Я в очередной раз тупо и отвратительно поступил. Просто ты на меня как-то странно д-действуешь. Так, что начинает казаться, будто ты и в самом деле видишь во мне нечто стоящее. Будто я могу чего-то т-такое необыкновенное. Но я не могу. Только делаю вид. Я п-плохой, Витя. И ты уже об этом знаешь. А ты хорошая. Ты настоящий человек. Я таких почти никогда не встречал. Просто ты девушка, и я не сразу это понял. Нет, понял, но до конца не верил, что это всё т-так искренне, — он потупился. — Поэтому пусть это буду не я. Не я буду тем, кто закалит тебе характер неоп-правданными ожиданиями и разочарованиями. Ещё раз прости, но я рад, что всё очень вовремя прояснилось и встало на свои места. Очень в-вовремя.
Сунул обе руки в карманы и, чуть опустив голову и глядя исподлобья, выжидающе замер.
— Зачем ты постоянно внушаешь себе, что ты плохой?
— Это не обсуждается. Сказал, как есть, чтобы п-поняла.
— Хорошо. Пожалуйста, забудь мои слова. Будем дружить, как раньше.
— Нет. Дружить мы не будем.
— Как? Почему?
— Я не смогу с тобой д-дружить.
— Но всё же нормально. Ничего не изменилось.
— Ты подумала, и я подумал. Хорошо, что ты п-пришла, и я сказал тебе это, потому что сам бы не решился ничего объяснять. Я бы струсил. С-сбежал, как твой Каро. А сейчас ты застала меня врасплох. И не н-нужно смотреть так, словно опять ничего не понимаешь.
— Я всё понимаю. И никогда ни на что не рассчитывала, можешь не беспокоиться насчет этого. Но почему мы больше не сможем дружить? Это несправедливо. Почему со мной нельзя дружить? Ты же сам сказал, что я хороший человек, так разве зазорно дружить с хорошим человеком?
Он резко закрыл мне рот ладонью и оказался так близко, что пальцы сами собой сомкнулись за его спиной.
— Хватит. Продолжишь в том же духе, и у меня п-потом никаких слов не хватит, чтобы извиниться.
Недовольно снял мои руки и вышел в коридор.
— Могу предложить прощальный кофе.
— Давай, — крикнула я и трясущимися пальцами принялась стаскивать с себя одежду.
Он достал две чашки, поставил на стол, взял из миски зеленое яблоко, откусил, обернулся и застыл, вытаращив глаза.
— Ты что? Совсем с головой поссорилась? — едва прожевал кусок.
— Я тебя люблю.
— И тебе не стыдно? Мне п-показалось, что ты п-поняла!
— Я поняла. Поняла, что не так. Что со мной не так. Но я изменюсь, честное слово. Ты же тогда на лодке говорил, что…
— Всё, п-поезд ушел, — резко оборвал он. — Д-давай, пока. Кофе не будет.
Упершись руками в поверхность стола, он склонил голову и замолчал. Я и подавно не знала, что сказать. Руки и грудь покрылись гусиной кожей, плечи сами собой тряслись.
— Лучше оденься. На твои мурашки б-больно смотреть.
Он отвернулся, и я почувствовала, как лечу в пропасть своего позора. Всё ниже и глубже, туда, откуда, наверное, уже никогда не возвращаются. Но с места не сдвинулась.
— Уйди, ради б-бога!
Мне показалось, он вот-вот готов оттаять. Сделала пару шагов вперед, но, резко развернувшись, Артём решительно ухватил меня за локоть и потащил в комнату.
— Од-девайся! И чтобы б-больше я тебя здесь не видел! П-поняла?
