Макса уложили в доме у Стёпиных соседей. Нам же ночлег никто не предлагал, поэтому мы втроем сидели на террасе в окружении шести-семи полупьяных человек и слушали заунывные песни барда-пенсионера. Вика привалилась к Артёму, а я на её плечо. Свою вину в том, что произошло с Максом, она не без гордости признала и весь оставшийся вечер изображала истинную скромность.
— Господи, за что мне это?! — Артём уткнулся лицом в ладони. — Нужно ввести смертную казнь для этих извращенцев.
— Ты о чём? — испугалась Вика.
— Что гитарист фальшивит, — пояснила я ей.
Артём задыхался от возмущения.
— Он не просто фальшивит. Он со злобной радостью насилует и душит её, он упивается её мучениями и получает удовольствие, заставляя её страдать. Разве можно такое с музыкой делать?
— Ну у тебя и фантазия, — поморщилась Вика. — А по мне довольно миленько.
— «Колокольчик в твоих волосах звучит соль диезом…», — подпела она, раскачиваясь из стороны в сторону, и сунула пальцы ему в руку. — «Давай разожжем костер и согреем хоть одну звезду…».
— Это вообще не миленько. Это отвратительно. Глухой трубадур, блин. Дефективный Орфей, — не скрывая возмущения, выдал Артём в полный голос, и несколько человек укоризненно обернулись. — Колхозный Садко.
— Некрасиво так говорить, — сказала я. — Человек старается, и другие слушают.
— Одного старания, дорогая моя, не достаточно, — нравоучительным тоном заявил он. — Думаешь, я к нотам придираюсь? Или что он не те аккорды берет, и пальцы у него деревянные? Да бог с ней, с техникой! Он же совершенно не слышит, что играет. Не чувствует. В нем нет души, и в его музыке нет души, она мечется и корчится в предсмертных муках. Даже голос мёртвый. Разве ты сама не слышишь?
— Мы вообще-то в гостях и должны быть благодарны, что нам разрешили здесь посидеть.
— И накормили ещё, — добавила Вика.
— Вот ведь, — Артём раздосадовано выпустил её пальцы. — Я им про музыку, а они опять про жратву и комфорт. Искусственные люди. Умирающая музыка. Фальшивые чувства и поддельная любовь. Да здравствуют жратва и к-комфорт!
— Эй, ты чего так разозлился? — расстроено захлопала глазами Вика.
— А то, что пустые вы. Жалкие и примитивные.
— Сыграй сам и покажи, как надо. Ноты ты точно знаешь.
Уж что-что, а примитивной меня ещё никто не называл. Пусть странной, чудной, лохушкой, но примитивной…
— Я знаю. И, прикинь, даже знаю, как с гитарой обращаться, — со злостью огрызнулся он. — После виолончели — это детский лепет.
— Тогда вперед…
— Говорил тебе, что не играю.
— Всё ясно. Как обычно. У нас в школе тоже постоянно так: «Кто может, тот делает. Кто не может, тот критикует».
— Я могу. Я всё могу! Если с-сам захочу! — почти закричав, Артём вскочил, и Вика чуть не свалилась. — И вообще перед вами я оправдываться не обязан.
А как только он ушел к мангалу, она гневно накинулась на меня:
— Зачем ты всё это наговорила? Хорошо же сидели.
— Я извинюсь, — пообещала я. — Чуть попозже.
Вика одобрительно кивнула.
— Если честно, не понимаю, в чём его проблема. Мы уже три недели знакомы, а толку — ноль. Он же видит, что я не против его внимания. Чего тогда тянет? — пожаловалась она.
— Может, дело в той его девушке, с которой он всё время ругается? Полине. Иначе зачем бы он с ней встречался?
— Ты серьёзно думаешь, что она лучше меня? — Вика осуждающе посмотрела, потом, немного подумав, добавила: — Впрочем, то, что он осторожный — это хорошо. Осторожным можно доверять.
Ночь наступила глухая, беспросветная, ветер стих, но сильно похолодало. Вика отправилась сидеть к Артёму. Бард исчерпал свой репертуар, и гитара пошла гулять по рукам пьяных гостей.
Я сидела, слушала их завывания и никак не могла определить, плохо мне или хорошо. Столько новых впечатлений и чувств. Так всё непонятно и запутанно.
Была ли я собой в тот момент? Была ли я действительно там, или я хотела быть там? Странная, необъяснимая отстраненность. В тот день больше, чем когда-либо.
А потом мимо проходил какой-то парень и, заметив, что мёрзну, посоветовал погреться в бане.
Баня находилась в самом конце двора. Маленький, приземистый домик, сложенный из круглых брёвен. Топить её уже перестали, но из парной по-прежнему шел жар, и можно было снять джинсовку, свитер и обувь. После целого дня дороги это показалось блаженством.
В довольно просторном предбаннике стоял стол с двумя широкими лавками по обе стороны, а возле двери в парную — вешалка.
Мы с Викой, подложив вещи под голову, устроились на широких лавках, а Артём лег в парной.
Едва опустившись на жёсткую поверхность, я тут же разомлела. День выдался насыщенным и мучительно долгим. Вика выключила свет и реальность окончательно отступила. Многообещающее жизнерадостное утро и «Summer Wine», собачий приют, хорошенькие пушистики и побег Макса. Дождь, дачи, телескоп, свадьба, река — волчица, тонущий мальчик, будоражащий танец Вики, «Хочешь быть моей девушкой?», обморок Макса и «Колокольчик в твоих волосах».
