До обрыва Артём добежал раньше, но замешкался, стаскивая куртку, и прыгнуть не успел. Макс кинулся в воду первым, безрассудно, не глядя вниз и не снимая кроссовок. В свете фейерверков было видно, как он быстро доплыл до мальчика и потянул за собой.
Достать ребенка из воды помогли понабежавшие люди. Он был страшно напуган и дрожал. Женщины запричитали, а его мама, примчавшись, сходу влепила крепкий подзатыльник, после чего обняла и со слезами в голосе заныла: «Ну как же ты так?» Подошел серьёзный сорокалетний дядька в высоких резиновых сапогах и сказал, что пацана нужно срочно гнать в баню, иначе подхватит воспаление лёгких. Глянул на Макса и добавил: «Этого тоже».
С Макса лило ручьями, и дрожал он не меньше. Тяжелый подбородок и посиневшие губы лихорадочно тряслись, плечи ходили ходуном. Но глаза светились, и собой он был доволен.
— Зачем понадобилось лезть? — накинулась на него Вика. — За нами сейчас такси приедет, а тебе даже переодеться не во что.
— Всю жизнь хотел спасти кого-нибудь. Почти так всё и представлял, только не думал, что настолько холодно, и кроссовки чуть не утопил.
— Всё, круто, — Артём помог ему стащить одежду. — Теперь ты почти, как Курицын.
— Это ещё кто? — удивилась Вика.
— О…о…о, — протянул Артём, отдавая Максу свою куртку и оставаясь в одной футболке. — Это человек — легенда. Одноклассник Максовой мамы, он совершил все самые лучшие на свете поступки. Мы всегда стараемся быть похожими на Курицына, да, Котик?
Но Макс продолжал пристально смотреть на Вику в ожидании похвалы.
— Ты большой молодец, — я забрала у него мокрые вещи, чтобы выжать.
— А я, между прочим, раньше среагировал, — с мальчишеским хвастовством заявил Артём.
— Только тебе хватило мозгов не лезть, — сказала Вика.
— Не хватило. Просто Макс опередил. В следующий раз тоже кого-нибудь спасу.
— Какие же вы всё-таки дети, — Вика осуждающе покачала головой. — Ничего бы с этим парнем не случилось. Кругом полно взрослых людей.
Мать Вовы поблагодарила нас и очень настойчиво велела Максу отправляться вместе с ними в баню. И мы пошли.
На пути к деревне нас догнали два друга жениха и принялись прямо на ходу поить парней коньяком. Вика стала пить вместе с ними, отчего настроение её заметно улучшилось, так что, когда позвонил таксист и сказал, что из-за разлившейся реки проехать на нашу сторону не может, она приняла это известие с безразличием подвыпившего человека. Единственное, чего ей страстно хотелось в тот момент — это танцевать.
И хотя людей на затоптанной гравийной танцплощадке не осталось, Вику это не смутило.
Всё то время, пока ждали Макса, месили грязь на поле, шли до деревни и к реке, усталости я совсем не ощущала и не думала о ней, но стоило опуститься на лавочку, как ватная, апатичная волна накатила и накрыла с головой. Думать о том, что мы попали в глупое, беспомощное положение, что мы так далеко от дома, и что никто не знает, где я и с кем, не хотелось. Хотелось просто смотреть на то, как самозабвенно танцует Вика и не шевелиться.
Закрыв глаза, она полностью погрузилась в музыку. Движения её были неторопливы и соблазнительны. Большая красивая грудь, которой она так гордилась, завораживающе колыхалась. Было в её танце нечто откровенно провокационное, но при этом совершенно естественное и, залюбовавшись ею, я не сразу заметила, как из бани вернулся Артём и, развалившись на пластиковом стуле возле мангалов, тоже наблюдал за танцем.
Половина его влажного, распаренного лица ярко освещалась, а другую затеняли ветви. Волосы были зачесаны назад, чёрный шарик в губе тускло блестел. Он держал сигарету и, медленно выпуская дым вверх, курил.
Я подошла.
— Раньше ты не курил.
Глубоко затянувшись, выпустил большое колечко и кивнул на соседний стул.
— Ты когда-нибудь чувствовала себя счастливой настолько, чтобы хотеть остановить какой-то момент навсегда?
Неожиданный и не совсем уместный вопрос, но я задумалась.
Однажды я проснулась утром в понедельник, оделась, позавтракала, собралась, как обычно умирая от недосыпа, и только на пороге сообразила, что начались каникулы, после чего, переполненная неописуемым счастьем, рухнула обратно в кровать. Или, когда болела ангиной, и три дня температура держалась выше тридцати девяти, а потом вдруг спала и наступило необычайное облегчение.
Или, когда мы с мамой пекли песочное печенье, и я сидела перед духовкой в нетерпеливом ожидании его готовности. Когда слушала любимые песни и охлаждала в фонтане обгоревшие ноги. А ещё, когда он обнимал меня возле клуба.
Моего ответа Артём не дождался.
— То-то и оно, что такого не бывает. И чем старше становишься, тем вероятности, что это случится, всё меньше.
— Бывает, конечно, — меня всегда удивляли люди, которые ждали только плохого. — Просто мы не сразу можем разобрать. Не знаем ещё, как отличить тот самый момент.
А чем старше становимся, тем понятнее. Иначе какой смысл был бы во всем этом? В жизни вообще?
— Смешно. Ты первый человек, на полном серьёзе рассуждающий об этом, — быстро подхватив за подлокотники свой стул, он переместился ко мне. — Почему ты в школу перестала ходить?
