— Просто. Надоело.
— Странно слышать такое от тебя. Что-то случилось?
— Ну её к чёрту.
— Я тоже раньше думал, что если всё послать, то станешь свободным, но ты просто переходишь на сторону хаоса и принадлежишь ему.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, черный шарик под губой тускло блеснул.
— И вот его потом послать гораздо сложнее. Можно провести целую неделю, не вставая с кровати, можно напиться и забыть, как тебя зовут, можно веселиться каждый день с сотней людей, чьи лица вскоре рассеиваются, как туман. Можно накуриться травы и спать со всеми подряд или даже улететь в другую страну, чтобы обнаружить себя среди чужих, незнакомых улиц. Можно потратить кучу денег и даже не расстроиться. Можно послать всё, а потом проснуться в один прекрасный день и не найти себя.
Откинувшись на спинку стула, он поднял голову вверх и глубоко вдохнул воздух.
— Почему ты такой?
— Какой?
— Неприкаянный.
— Тебе нравятся сказки, а их в моём багаже нет.
— Расскажи, что есть.
Артём недовольно поморщился.
— Хорошо, расскажу кое-что в воспитательных целях, — он ехидно хмыкнул. — Однажды в шестнадцать я познакомился с девушкой из очень простой многодетной семьи, у неё был больной младший брат. Ему требовались какие-то операции и дорогое лечение, а мне ничего не стоило помочь им. Я уговорил Кострова, и он перевел им деньги. Но операция прошла неудачно, и брат всё равно умер. Они пригласили меня на похороны, но я сразу дал понять, что не приду, потому что никогда не хожу на похороны.
Тогда мать моей подруги заявила, что я зажравшийся говнюк, а у таких нет ни совести, ни сердца. Подруга её поддержала, и они выставили меня из своей хрущёвки, даже не сказав спасибо.
А ещё помню, ехал в одном купе с молодоженами. Очень симпатичной парой. Они совсем молодые были и счастливые. Рассказывали, что сбежали от родителей и жить им негде. Ну, я, естественно, предложил им какое-то время бесплатно пожить в нашей московской квартире, пока работу найдут, всё равно в ней тогда никого не было. Опекун не знал, конечно.
Полгода они там жили, пока Костров не решил, что нужно её сдавать.
Звоню им, что пора сваливать, а они, мол, нам некуда, девушка беременна, и ты вообще нам не указ. Два раза приезжал, просил съехать по-хорошему, но был послан. Потом, естественно, опекун узнал, навставлял мне, а их со скандалом выпер. Тогда я тоже услышал про себя много чего «хорошего».
Да всякое было: дурацкое, глупое и стыдное… Кидали, грабили, разводили до тех пор, пока Макс не вернулся и не объяснил правила игры.
— Что за правила?
— Скрытность, непредсказуемость и цинизм — вот, чего люди боятся и уважают, кем бы ты ни был.
— Это плохие качества.
— Это отличные качества для выживания. Хочешь решить свои проблемы со школой — слушай меня.
— Не правда. Вы с Максом не такие.
— Ты не знаешь, какие мы, — он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Играла в «Мафию»? Там есть красные карты — это мирные, честные жители, и чёрные — мафия. Одни должны победить других путем психологических убеждений. И если ты мирный житель — ты не должен верить никому. Мирные жители — самое слабое звено. Ты, Витя, — мирный житель.
— А ты?
— А я, если бы был дьяволом, мог бы покупать души.
— Значит, ты учишь меня плохому?
— Я советую тебе вернуться в школу, а это вряд ли можно назвать плохим советом.
Резко подавшись вперед, он фамильярно обнял меня за шею.
— Хочешь сегодня быть моей девушкой?
От такого прямолинейного и неожиданного заявления бросило в жар.
— Нет. Не знаю. Я не думала об этом.
— Думала. Ты в меня сразу влюбилась. Ещё тогда, в ванной. Я же знаю.
— Чтобы влюбиться, нужно время, — произнес кто-то моим голосом.
— Но ты же хочешь меня? — склонился так близко, что дыхание перехватило.
— В смысле?
— Ну что за детский сад? Я не могу. «В смысле?», — передразнил он смеясь и отпустил. — Короче, тогда заканчивай мне голову морочить.
— Я? Морочить? Я ничего не делала…
— Смотреть так хватит.
— Но я не смотрю.
— Смотришь-смотришь.
— Но как?
— Как кот на сметану.
— Не правда! — выкрикнула я, пожалуй, слишком громко, потому что Вика открыла глаза и развернулась в нашу сторону, но заметив проходящего мимо неё неуверенной, пьяной походкой Макса в чьей-то чужой рубахе и обвисших спортивных штанах, не переставая двигаться, преградила ему дорогу.
Артём расхохотался.
— Ты покраснела. Тебя правда это смущает?
— Да. Очень.
— Вот, чудо-то, — с силой притянул к себе и чмокнул в макушку. — Ладно, живи. Дети — это святое. И всё же… Не смотри так больше.
Вика продолжала кокетливо и призывно танцевать перед Максом. Она явно забавлялась, а он, пожирая её глазами и чуть пошатываясь, напряженно застыл. Волнение, охватившее его, ощущалось на расстоянии. Макс протянул руку, но едва успел коснуться её щеки, как ноги у него вдруг подкосились и он, как стоял, так и рухнул мешком на землю.
