— Кто “все”? — Вика, подхватив под руку Артёма, с любопытством разглядывала ребят.
Мы с Максом шли за ними.
— Пацаны и девчонки с поселка и с Факела. Это дачи недалеко тут.
— Всю жизнь здесь тусим, а теперь, говорят, это место хотят продать и что-то тут построить, сволочи, — пробурчал Рома. — Мы своего за так не отдадим. Будет война.
— И много вас?
— Достаточно.
Через отсутствующую в заборе калитку мы вышли к огромному пустырю. Впереди в наступающих сумерках виднелись очертания городских домов и высокая труба водонапорной башни.
Оглянувшись на оставленный позади березовый лес, Вика с облегчением вздохнула:
— Не страшно вам здесь?
— А чего бояться? — Юля безразлично пожала плечами. — Все свои.
— У неё папаша — участковый наш, — Рома обнял её за талию.
— Кстати, — Юля повернулась к нему. — Отец говорит, в городе псих какой-то сбежал и теперь в наших лесах прячется.
— Фигня, — отмахнулся Рома. — Каждый год по весне такое болтают. Чтобы мы поменьше гуляли.
Вика резко остановилась
— Нет, это правда! Он на нас напал, — она махнула рукой в неопределенном направлении. — Там, возле автобусной остановки. Скажи своему папе! Пусть поймают его.
— Да? — девушка скептически посмотрела на неё из-под широких бровей. — Даже если и он, то всё равно ловить сейчас некому. До отлива мой отец тут один на весь район. А как этот псих выглядел?
— Да никак, — Вика передернула плечами. — Мерзкий тип. Улыбочка тошнотворная, гадливая, глазки блестящие, сальные, зубы жёлтые и петушок синий на башке, аля восьмидесятые.
— Так это же Колюня, — обрадованно рассмеялась Юля. — Он дурачок. Безобидный. Ему только полапать.
— Серьёзно? — Вика недоуменно вытаращилась на неё. — И ты это так спокойно говоришь?
— А что такого? Он ещё никому ещё ничего плохого не сделал. Просто зажмет, потискает и отпускает.
— Он же дурачок, — добавил Рома. — Убогий.
— Выгодно быть убогим, да, Котик? — Артём дружески подмигнул Максу.
— Не то слово, — откликнулся тот.
Пройдя пустырь, мы попали во дворы, а после на широкую со светофором и магазинами улицу.
— Где здесь поесть можно? — Макс завертелся в разные стороны, осматриваясь.
— В бургерной или в пицце на соседней улице, — ответил Рома. — Есть банкетный зал, но он далеко.
— В Марципане ещё можно, — сказала Юля. — Это кондитерская рядом с моим домом.
— Там кофе есть? — поинтересовался Артём.
— Я хочу пиццу, — запротестовал Макс.
— В Марципане кофе вкусное, — Юля вздохнула. — Но там дорого.
— Замечательно, — обрадовался Артём. — Идём в Марципан.
— Я хочу нормальную еду, — уперся Макс.
— Пицца — ненормальная еда.
— А пирожные — нормальная?
— Давайте сначала позвоним, а потом уже и решим, — попросила я, потому что из-за волнения совершенно не могла думать о еде.
Всю дорогу только и представляла, что скажу тёте Кате, и мучилась оттого, что придется соврать. Звонить с чужого телефона маме за границу было бы некрасиво. Я понятия не имела, сколько это может стоить. Поэтому решила позвонить тёте Кате и сказать, что я потеряла телефон, и поэтому несколько дней дозвониться мне не получится. Но, поскольку родители приезжают уже в четверг, я спокойно переживу эти три дня без телефона. Такого грандиозного обмана в моей жизни ещё не было, и, готовясь к нему, я чувствовала себя ужасно.
Дом Юли напоминал пятиэтажку, только с четырьмя этажами. Поднялись на третий, вошли в квартиру, сняли куртки. Юля крикнула:
— Мам, я с друзьями.
Из кухни выглянула пухленькая мама в фартуке, махнула рукой и, не ответив на наше приветствие, снова исчезла.
Телефон — база и переносная трубка, стоял в коридоре на полочке. Юля с Ромой ушли на кухню, а мы вчетвером столпились вокруг него.
Я хоть и рвалась звонить больше всех, уступила очередь остальным, малодушно оттягивая неприятный момент. Уж очень не хотелось, чтобы все слушали моё враньё и видели, как покрываюсь красными пятнами.
Артёма же присутствие посторонних ничуть не смущало. И он взялся звонить своей адвокатше первым.
Голос у Карины был громкий, а дикция прекрасная. Сначала она слушала Артёма спокойно, но потом начала посмеиваться и вставлять колкости, и когда, наконец, он попросил её как-нибудь помочь, ответила, что это отличный урок для легкомысленного раздолбая и посоветовала научиться справляться со своими проблемами самому. Возможно, она и пошла бы на попятную, но Артём заносчиво фыркнул и сам оборвал связь. После чего позвонил Кострову.
Слов было не разобрать, но стало ясно, что в обмен на помощь Костров предлагает какие-то условия, и я поняла, что речь снова зашла о той самой передаче, о которой ему как-то говорила Полина. В итоге Артём бросил ему беззаботно: «Да пошли вы все», сунул трубку мне в руки, и ушел на кухню просить кофе.
А я взяла телефон и, чтобы никто не слышал, вышла на лестничную клетку.
— Тёть Кать, это Вита. Не удивляйтесь, я от подружки звоню. У меня телефон потерялся. Со мной всё хорошо. Позвоните, пожалуйста, маме и скажите, что у неё не получится со мной связаться. Но всё в порядке.
— Как потерялся? — тётя Катя тяжело дышала, видимо, шла по улице. — Где? Мне казалось, ты болеешь и никуда не ходишь.
