В его обычно непринужденной и спортивной походке сквозила такая тяжесть, словно он был скован цепями и тащил за собой мешки с цементом. Мы проводили его взглядом.
— Пойду с ним, — сказала я. — Я не ем торты и кофе не люблю.
— Ты чего? — возможно, впервые на лице Артёма появилась искренняя растерянность.
— Вы меня сами только что поучали, что подавлять желания плохо. Так вот, я хочу пойти с Максом, — и, не дожидаясь, что они на это скажут, я побежала за ним.
Догнала и просто пошла следом, вглядываясь в трагическую спину и боясь нарушить горестное одиночество.
Вспомнился недавний разговор с тётей Катей, когда я сказала ей, что тону и боюсь не выдержать этой глубины. А она ответила, что нужно перестать сопротивляться, и что если любишь по-настоящему, то нужно думать не о себе.
Я должна была сказать ему нечто подобное. В тот момент мне это помогло. Ведь получалось, что если не можешь побороть эгоистическое стремление к взаимности, то вроде как и не любишь, а раз не любишь, то и страдать нечего.
Макс заметил меня на пешеходном переходе и обрадовался. Ничего такого не сказал, но я почувствовала.
— Давай ещё в аптеку зайдем? — попросила я. — Ногу натёрла. Болит.
— Хорошо.
— А ты от меня не сбежишь?
— Не знаю, — он улыбнулся.
— Можешь не сбегать? Пожалуйста. Я тут потеряюсь.
Он взял меня за руку и крепко сжал:
— Если побегу, держись крепче.
— Тогда моим ногам точно придёт конец.
Аптека попалась нам раньше, чем пиццерия. Я купила пластырь, влажные салфетки и жвачку. Макс бритвенный станок, пасту и две зубные щётки. Я посмотрела на него и тоже взяла пасту и щётки: себе и Вике. Пусть она и хотела меня обидеть, выставляя дурочкой, но её можно было понять.
А когда вышли на улицу, Макс вдруг поднял голову вверх и замер.
— Чувствуешь? — глубоко с упоением вдохнул воздух.
Я принюхалась. Пахло свежим, тёплым хлебом и приближающимся дождем.
— Идём, — и он повёл меня на запах.
Долго искать не пришлось. Это была маленькая, уютная булочная, каких в Москве не осталось. Даже горячая выпечка из гипермаркетов не пахла так вкусно.
На прилавке под стеклом лежали обсыпные булочки, рогалики, бублики, ватрушки. За ними несколько видов черного и белого хлеба, а в самом конце целый поднос с пирожками: круглыми, овальными, жареными и печеными. Макс остановился перед ними с лицом, каким он обычно смотрел на Вику. В ту минуту он совершенно точно позабыл о ней.
— Что вы хотите? — подошла к нам продавщица.
— А с чем у вас пирожки? — спросил он.
— Да с чем хочешь, — она тут же принялась показывать. — Вот эти длинные с картошкой, эти с грибами, с капустой, творогом, печенью, с мясом. А круглые — сладкие. С вишней, яблоками, курагой.
— Может, ну её пиццу эту? — спросил Макс с надеждой.
— Ты какие хочешь?
— Мама обалденные с капустой пекла. Самые лучшие. Но с картошкой я тоже люблю.
— А я с вишней хочу и с яблоками.
— Тёма с грибами любит. Давай всем возьмем.
Увлёкшись, мы с какой-то необычайной детской радостью набрали семь пакетов с разными пирожками и сложили их в один большой.
Но как только вышли на улицу, Макс, не тратя время на развязывание узелка, разодрал тонкую плёнку прозрачного пакетика и, задыхаясь от удовольствия, набросился на пирожки.
— У мамы были круче, но эти тоже ничего. Попробуй, — достал ещё один пирожок и дал мне.
Мы сели на металлическое ограждение перед магазином и стали есть.
Густая, насыщенная влага стояла повсюду, размывая, словно акварель, очертания магазинов, домов и деревьев. Было душно и в расстегнутой куртке даже жарко. Дело шло к маю.
— Слушай, Максим, — как заговорить про Вику я не знала. — А ты бы мог в меня влюбиться? Ну просто так. Чисто теоретически.
Макс перестал жевать и уставился на меня.
— Возможно. Я про это не думал.
— Потому что я чудная? Некрасивая? Маленькая?
— Вовсе нет, — справившись с удивлением, он проглотил кусок. — Просто не думал и всё.
— Из-за Вики?
— Ну, да, — обрадовался он подсказке. — Из-за неё.
— Ты её любишь?
— Давай дальше.
— Я хотела сказать тебе, что если ты её по-настоящему любишь, то должен желать ей счастья.
Он сосредоточенно нахмурился:
— О чем вообще речь?
— Я же вижу, как тебе плохо оттого, что она не с тобой. Перестань сопротивляться и просто плыви по течению. Тогда и тонуть не будешь.
— Перестать сопротивляться? — лицо его сделалось мрачным и упрямым. — С какой стати? Я без борьбы никогда не сдаюсь.
— Сам же говорил, что у тебя нет шансов…
— Я передумал. Шансы есть всегда. Как думаешь, сколько денег ей нужно?
— Но, Максим, это неправильно. Чувства же нельзя купить.
— Разве? Не слышала, что она сказала? — тон его сделался злым. — А раз такое дело, то я в игре.
— Где же ты возьмешь такие деньги?
— Есть у меня один хороший знакомый… И у него их много.
— Зачем же Артёму тебе помогать, если он сам в неё влюблён?
— Серьёзно? — Макс хохотнул. — Вот это новость. Он тебе сказал?
— Нет, но я же понимаю.
Макс наклонился надо мной.
— Поверь, во всём, что касается девок, Тёма бесчувственный гад. Я тебе уже как-то об этом говорил. Хочешь честно?
Я кивнула.
