В Жаворонковой роще появились бесчисленные огоньки, ползущие по старой дороге с юга. Факельная процессия приблизилась, и наконец зазвучала музыка. Заиграли веселую бодрящую мелодию, и ноги зевак-квенделей, выстроившихся вдоль тропинки через всю деревню к площади, уже не могли стоять на месте. Из леса двигался Марш колокольчиков. Во главе шел дух деревьев – ясень или дуб. Это был егерь Трутц Визельман в загадочном одеянии из веток, коры и плюща. На голове у него возвышалась корона из сухих прутьев с разноцветными осенними листьями, а в руке он держал пастуший посох, с которого свисали ленты и вьюнки. С этой полуночи до следующей лесной дух был повелителем всех мирных лесов Холмогорья.
На главной площади в центре круга дубов горел в большом медном котле огонь; дым разносил ароматы смолы и леса. За огнем присматривали двое квенделей в алых плащах и простых масках из тонкого металла, в которых отражалось пламя. Рядом с ними стояли барабанщики, волынщики и певцы, отвечавшие за триаду, и члены совета устроителей. Лоренц Парасоль только что произнес вступительную речь, не поскупившись на пышные слова о «празднике в трудные времена», ради которого все Холмогорье, объединив усилия, сделало нечто необычное. Никаких разговоров об угрожающих тенях, зловещем тумане и охотящихся волках в небе. Все были очень рады приветствовать ряженых в масках и участвовать в проверенных временем обычаях, знаменующих переход от осени к зиме. Глава Баумельбурга и не подозревал, что в эту ночь переход случится не только от одного времени года к другому.
Поскольку Парасоль был исключительно тщеславным, то и маску выбрал исключительно красивую. У квенделей «красивое» значило нечто прелестное, на что приятно смотреть, как на цветок, грациозное животное или чудесное мифическое существо. При взгляде на Лоренца вспоминалась весна, ведь он был одет в великолепный плащ своего клана, расшитый от воротника до подола вьюнками. Его лицо было скрыто за нежно улыбающейся позолоченной маской, которая по верхнему краю сливалась с листвой и искусно вырезанными цветками с мерцающим в них речным жемчугом.
Рядом с этим цветущим кустом хозяйка главного трактира казалась сиянием ясной зимней ночи. Резеда осталась верна черному воронову цвету, но на ее мерцающее одеяние была наброшена морозно-серая, отливающая голубоватым вуаль, в которой сверкали крошечные кристаллы и осколки стекла. Облик завершала драгоценная маска из плотно сплетенных серебряных нитей, с выточенными будто изо льда чертами, казавшимися надменными и чуждыми. Винтер-Хелмлинги еще не появились, и пока Резеда оставалась самой необычной фигурой на площади.
У большинства квенделей маски и костюмы были куда проще и изображали что-то знакомое из привычного окружения. Ряженые черпали идеи из лесов и полей, земли, воздуха, воды, деревьев и камней, а еще вдохновлялись живущими там созданиями, пытаясь постичь и выразить их сокровенную тайну. В этот знаменательный день квендели искренне отдавали дань уважения любимой родине, ее прекрасным пейзажам и доброй природе со всем, что появлялось, уходило и возрождалось в бесконечных превращениях.
Лишь Моттифорды, Винтер-Хелмлинги, Самтфус-Кремплинги, а еще своенравные Пфифферы, Шаттенбарты и насмешливые Квенделинцы – те немногие из старинных родов, кто чувствовал в прошлом призвание к великим свершениям, когда-то поднявшись над толпой беззаботных деревенских жителей, не просто порой задирали носы, но и надевали более грозные маски, которые передавались из поколения в поколение. У некоторых, как у Бульриха, эти реликвии пылились в подвале. Другие хранили их с большим почетом. Особенно самоуверенные представители некогда воинственных квендельских кланов, которые защищали землю в ушедшие эпохи, переезжали в грандиозные усадьбы или, как владелец Краппа, даже строили их сами. Унаследованные в этих семьях маски наводили своим злобным видом страх на бывших врагов и духов из басен и легенд.
Два древесных гриба и узкомордый олень в коричневом бархатном плаще были окружены жуткими тварями, но зрители не разбегались с криками. Напротив них стояла фигура с ужасной мордой дикого кабана, хорошо знакомой некоторым и оттого невыносимая. Рядом с кабаном топталось создание в лохматых мехах, напоминавшее медведя, чья грубо вырезанная маска с маленькими злыми глазками излучала коварство. На редкость пугающее впечатление производил и волк-демон, остроухий, с оскаленными зубами, закутанный в длинную черную мантию. К нему присоединилось четвероногое чудовище – огромный волкодав, – а перед ним, словно измученная тень, склонился маленький терьер. Один из древесных грибов, похоже, больше боялся огромного пса, чем фигур в зловещих масках, так как не сводил глаз со зверя и настороженно следил за каждым его движением.
