Спутники чествовали Одилия, как будто он выиграл битву, аплодировали и другие квендели, стоявшие неподалеку. Манеры трактирщика из Звездчатки никого не привели в восторг, особенно в праздничный день. Дети Кремплингов с облегчением вздохнули и робко заулыбались. Биттерлинги и Хульда согласились, что старик Пфиффер в гневе становится опасен. Карлману и Гортензии старый друг снова показался сильным и властным, и они не сговариваясь решили узнать секрет его скрытой способности, когда все наконец закончится.
– Где ты оставил Райцкера? – спросил Карлман. В его голосе звучало восхищение.
– Он в хороших руках, – с мягким смешком ответил Одилий и указал на плетеную корзину в руках Флорина. Только тогда все заметили, что оттуда мерцают зеленоватые кошачьи глаза. – Мы все стоим друг за друга и никогда никого не бросаем. Что бы ни случилось, мы вместе, – заключил старик Пфиффер.
Голос его звучал жизнерадостно, но в словах угадывалось важное назидание.
Дневной свет почти совсем погас. Темные тучи пытались закрыть последнее бледное пятно, где под слоями густой дымки пряталась ранняя луна. Факелы мерцали на домах, деревьях и в руках гуляющих, рассыпая трещащие искры, а несколько хрупких фонарей разбило вдребезги, и они погасли на сильном ветру. Было сыро, туман становился все гуще, и квендели старались держаться рядом, защищая друг друга от холода.
В воздухе витало тревожное ощущение, стоял гул из бормотания голосов, завывания ветра и чего-то неясного, чему пока было не подобрать определения. Изредка раздавалось карканье ворон, которые словно напоминали квенделям, что они все еще сидят в верхушках деревьев, и звучало это еще более жутко, чем прежде: тьма давно поглотила птиц. Вдалеке порой слышался лай, напоминая, что где-то в переулках бродят Моттифорды. Иногда в ответ доносился волчий вой, отчего многие настороженно прислушивались. Были ли это волки или же своенравные проказники, которым нравилось пугать трусишек среди празднующих? Чего-то более страшного никто не смел и вообразить.
«Надвигается буря, вот-вот разразится, – с тревогой подумала Гортензия, вспомнив Сумрачный лес, и то, как тихая его опушка в мгновение ока превратилась в бурлящий котел. – Если и здесь случится нечто подобное, то на этот раз мы окажемся не на краю, а в самом центре страшного вихря», – поняла она, глядя на царящую вокруг суету.
Внезапно она задумалась, где может быть Бульрих. Странное предчувствие подсказывало, что у картографа, как и у нее, в эту самую минуту стремительно нарастают неприятности.
Гортензия внимательно следила за толпой, которая по краям площади будто растворялась в неизвестности: из переулков, словно пролитое молоко, струился туман. В белесом потоке проплывали призрачные фигуры. Причудливые тени в свете факелов метались по стенам домов. Порой в пелене мерцали пары тусклых глаз, будто блуждающие огоньки. Робкие голоса шепотом спрашивали, что это может быть.
К концу Праздника Масок квендели не знали, чего ожидать, но большинство все же предпочитали бы увидеть очередное жуткое зрелище, задуманное устроителями, а не что-то совершенно необъяснимое. Афра вдруг громко закричала: ей показалось, что она увидела мать, а когда фигура в плаще, незаметно проскользнувшая между прохожими, обернулась, из-под наброшенного капюшона темного плаща показалось напряженное лицо Ады Изенбарт.
– У-ху, у-ху, Серая Ведьма кричит совой! – зло бросил Карлман, когда она снова скрылась в толпе. Он в гневе смотрел ей вслед. Молодой квендель не мог простить Изенбартам попытку напугать всех, явившись в образе роковой вестницы смерти.
– Вот гнилая сыроежка! Ты видел, какое у нее серое лицо? Похоже, то появление на рассвете не пошло ей на пользу, теперь она бродит по улицам, будто призрак, – услышал он рядом мягкий голос Энно. – Никому не позволено безрассудно бросать вызов потусторонним силам и не стоит и пытаться наказать их от отчаяния, как бедняжка Фиделия. Помоги мне удержать детей, если потребуется.
Карлман обернулся, чтобы посмотреть на друга.
На треснувшей деревянной маске синел, будто глаз, небольшой гладкий камешек. Но Карлман изумленно отшатнулся не поэтому. Елки-поганки, ему показалось или маска Энно вдруг приобрела тусклый блеск? Деревянное лицо словно озарилось серебристым лунным светом. Однако луна пряталась за тучами, и Карлман в ужасе оглянулся на клубящийся туман – неужели и Энно коснулся зловещий блеск? Интересно, а маска, которой он сам закрыл лицо, тоже так блестит? Чтобы убедиться, пришлось бы ее снять. Однако делать этого он не стал, потому что, даже не видя глаз друга, почувствовал на себе пристальный взгляд, в котором читался невысказанный вопрос: доверяет ли Карлман ему? Он вспомнил еще кое-что: серебряные полосы в скале под Фишбургом – секрет Гризельды, которым она поделилась только с ним. Все это, а еще смутное воспоминание о том, что маска Бульриха неожиданно защитила его перед курганом, стало решающим для Карлмана, и он истолковал странный блеск на старых масках как обнадеживающий знак.
