Черные вороны еще сидели в кронах дубов, но квендели уже вовсю оглашали окрестности звуками трещоток, колокольчиков и бросали в птиц то, что попадалось под руку. В ход шли каштаны, желуди и мелкие камешки – все, чтобы отпугнуть крылатых. Среди празднующих даже самые бесстрашные в конце концов поняли, что назревает нечто странное.
Старик Пфиффер собрал свою маленькую группу у костра, который разожгли на почтительном расстоянии от круга дубов и напротив главной тропы, по которой вновь поднимались лесные духи из Жаворонковой рощи. В хворост и заранее заготовленные дрова воткнули четыре высоких шеста – символы сторон света, откуда приближались зимние бури. На конце каждого висела тряпичная кукла. Когда шесты охватил огонь, они превратились в пылающие факелы, которыми квендели посылали пламенный привет наступающим холодам. Фигурки кукол в развевающихся лоскутах со скрипами и стонами болтались на ветру взад-вперед.
– Когда огонь догорит, черная стая вспорхнет и наконец оставит дубы в покое, – сказал Биттерлинг, устремив пристальный взгляд вверх. – И тогда, словно сама ночь, поднимется и унесет с собой тени.
Гортензия посмотрела на возвышавшиеся из кучи дров шесты, похожие на виселицы.
– Жухлые сморчки, не нравится мне, когда что-то подвешивают на столбах, будь то маска или кукла, – сказала она, содрогнувшись.
– И я так подумала, представляешь? Эти куклы будто маленькие копии Серой Ведьмы, – прошептала рядом с ней Тильда, в голосе которой тоже слышалось беспокойство. – Как бы мне хотелось, чтобы вся эта жуть закончилась и мы благополучно добрались до дома!
Дети явно встревожились, и она обняла Афру и Флорина, будто пытаясь защитить. С тех пор как они появились, Тильда боялась, что те снова ускользнут, если им покажется, что они увидели мать или отца. Звентибольд и Энно расспрашивали всех встречных, но никто не видел ни супругов Кремплингов, ни кузин Пирмина.
Члены совета устроителей снова собрались в кругу дубов. Рядом с ними маячили только пятеро Моттифордов в устрашающих масках. Ни Эмблу, ни второго волка так и не нашли. Лаурих, который последние несколько часов тщетно искал ее повсюду, цеплялся за надежду, что к концу праздника дочь сама вернется к нему.
– За этим болотным троллем нам ничего не будет видно! – проворчал Звентибольд.
Перед ними только что появилось на редкость бесформенное камышовое существо, к счастью, без дымового факела, но вооруженное чем-то подозрительно напоминавшим лопату для хлеба. Ряженая в маске совы, стоявшая рядом с Биттерлингом, ошеломленно застыла.
– Клянусь древесной поганкой, это же Венцель Рехерлинг! – крикнула Гортензия так громко, что ее услышали все вокруг. Она узнала толстого пекаря по голосу. – Поразительно, мой сосед из Зеленого Лога настолько глуп и бездарен, что ввязался в неудачное представление с безумцами из Звездчатки, – произнесла она с вызовом, – это позор! Вот что бывает, когда неправильно выбираешь друзей.
Следом за пекарем появилось второе чудовище, такое же огромное и бесформенное, но гораздо более зловещее. С его рук и ног свисали дюжины мелких костей, а голову в темном капюшоне, закрывавшем лицо, венчал собачий череп. В свете факелов страшно поблескивали оскаленные клыки.
– Неправильные друзья – это те, кто окружает себя сомнительными личностями, и не только в праздничные дни, – прозвучало из-под шелестящих камышей. В гнусавом голосе слышалась храбрость, явно почерпнутая из многих кубков мохового вина.
Все сразу узнали Дрого Шнеклинга, хозяина «Туманов Звездчатки». Внезапно из камышового кокона высунулась рука и обвиняюще направила палку на Афру и Флорина. Мальчик, сжимавший плетеную корзину, не дрогнул и смело закрыл собой сестру.
На мгновение воцарилась полная тишина. Внезапно Одилий с кошачьим проворством скользнул вперед. На нем была маска Пфифферов, которую он носил с благоговением и достоинством.
– Твой жалкий рот, исторгающий позорные мерзости, останется закрытым на целый час, прежде чем из него снова польется яд, – произнес он с холодным спокойствием, которое произвело гораздо более угрожающее впечатление, чем злобные речи ряженого.
Дрого отшатнулся от мрачного лица, нависшего над ним, ибо Одилий, казалось, стал выше на целую голову. Словно столкнувшись с могущественным лесным духом из древних времен, трактирщик был не в силах произнести ни слова. Одилий выхватил у него из рук толстую палку, сломал ее, как сухую хворостину, и отбросил в сторону. Дрого зашатался, словно потерявший равновесие бочонок. Собачий череп на его голове раскачивался, как нелепая корона дурака. Шнеклинг повернулся, чудом удержавшись на ногах. Не сказав ни слова, не споря, он зашагал прочь, и толстый пекарь последовал за ним.
