– Во имя всех Шаттенбартов, я помогу тебе, Энно, – услышал он свои слова и задумался: знал ли старый дядюшка, из какого загадочного дерева вырезаны маски их клана?
– Тяжелые трости, они идут! Серные ваши головы, поганки вы гремучие, о, какое несчастье! Лесной царь исчез! Трутц Визельман, должно быть, заблудился, раз больше не ведет за собой зеленых духов!
Неизвестный, внезапно выскочив на середину главной дороги, объявил Марш колокольчиков. Появился он из густого тумана, который стеной стоял повсюду. Призрачные полосы потянулись тонкими серыми пальцами, жадно стремясь к одинокому глашатаю, но, не дотянувшись, растворились. Лицо этого квенделя закрывала страшная маска уродливого тролля. Словно зная, что происходит за его спиной, он вытянул руки и возбужденно замахал кулаками в воздухе, а потом, издав пронзительную трель, прыгнул вправо и скрылся в тени домов.
– Что это значит? – недовольно поинтересовался мельник. – Наверное, он перепутал Праздник Масок с зимним солнцестоянием!
– Нет, вы посмотрите, – изумленно произнесла Гортензия, – пожалуйста, смотрите!..
– Ох, пыльные сморчки, я не хочу больше ничего видеть, – отчаянно взмолилась Хульда. Затем она подняла глаза, а Карлман и Энно встали перед детьми Кремплингов, которых Тильда обняла за плечи.
Там, где только что стоял тролль, туман начал ярко светиться, в ответ на что зрители восхищенно заохали и заахали, вероятно, посчитав, что хранитель моста из Запрутья возвращается на праздник с невиданным фейерверком. Это было так похоже на образ туманной луны, серебристо-голубоватой и холодной, что зрители, не удержавшись, запели традиционную приветственную песнь, хотя и немного тише, чем обычно:
Однако веселых голосов приближающихся звонарей, которые бы с радостью ответили на песню, не раздалось. Не забренчали и серебряные колокольчики. Никто не видел и не слышал приближения триумфальной процессии, и уже зазвучавшие было возгласы снова стихли.
Елки-мухоморки, несомненно, странное волшебство сотворил Себастьян Эйхен-Райцкер, потому что, клянусь святыми трюфелями, в мерцающей дымке появились очертания неизвестного пейзажа. Оставалось только гадать, как старому магу с великой реки удалось совершить сей подвиг, но это было чудесно, хотя открывшийся вид прекрасным было не назвать. В бесконечном изумлении квендели смотрели из-под масок на голую бурую землю, которая явно находилась не в Холмогорье. Быть может, то была Вересковая пустошь, на просторы которой Эйхен-Райцкер взирал с восточной стороны своей сторожевой башни над старой дорогой.
Тем, кто стоял в первых рядах, бесплодный, лишенный деревьев пейзаж казался столь близким, будто его можно было потрогать. Даже паутина выглядела обманчиво реальной! С дальнего хребта на равнину между лохматыми зарослями вереска спускалась одинокая тропинка. Казалось, что она ведет к большой площади Баумельбурга. Но на переднем плане висел густой туман, из которого торчало несколько высоких столбов со страшными масками на них.
Оказавшиеся среди зрителей квендели из деревни возле Жабьего Моста решили, что зловещие столбы, изуродовавшие их собственную площадь, были, вероятно, подготовлены задолго до этого дня. Оглядываясь назад, можно сказать, что эти мысли их почти успокоили. Однако было по меньшей мере четверо квенделей, которые прекрасно поняли, что происходит, и были потрясены внезапным появлением гнетущего пейзажа.
– Клянусь Эстигеном Трутовиком, сейчас начнется, – простонал Звентибольд и бросил все попытки скрыть от Тильды и остальных беспредельный ужас.
– О да, – мрачно произнес стоявший рядом старик Пфиффер, – мы проделали долгий путь и призрачные земли теперь ни с чем не перепутаем.
Одилий очень надеялся, что все останется прежним и что границы продержатся до зимы, но больше в это не верил.
Гортензия и Карлман ничего не сказали, но устремили взгляды в туманную даль, высматривая, не шевелится ли там что-нибудь.
Из переулка с жалобным воем вырвался сильный порыв ветра, поколебав мрачный пейзаж. Он ударил в туманную пустошь, будто большой камень, шлепнувшийся о неподвижную поверхность воды. Пейзаж растворился, исчезли и столбы. Однако осталась мерцающая дымка, которая сбивала с толку, если слишком долго всматриваться в призрачные колебания воздуха и следить за блуждающими огоньками, без устали пляшущими в манящем танце. На главной улице наконец появился Марш колокольчиков, выйдя словно из-под завесы брызг. Встретив его участников нерешительными аплодисментами, толпа разразилась тревожным ропотом, поминая черную трубу смерти.
