– Еще минутку, – пробормотал Звентибольд, на глазах которого снова выступили слезы. – Интересно, где она сейчас? – всхлипывал он. – И остальные! Столько их исчезло в тумане! Ох, горькие грибы, какие ужасы, должно быть, ждут их по ту сторону. Вряд ли хоть кто-то остался в живых… Вы были правы во всем, Пфиффер, а мы оказались слишком глупы, чтобы послушать! Нам не следовало приходить сюда, и вот моя дорогая Тильда теперь мертва – мне в наказание!
– Тс-с-с! – прошипела Гортензия и умоляюще приложила палец к губам. – Детям нельзя этого слышать. В конце концов, они потеряли и мать, и брата, и кто знает, что придумает в отчаянии Пирмин. Да, на нас свалилось огромное горе, но нельзя раскисать. Нет здесь никакого наказания за безрассудство, на нас надвигаются злые силы. Никто в этом не виноват!
– И никто не умер, – произнес робкий, но твердый голос.
Афра высвободилась из объятий Карлмана и с серьезным видом встала перед взрослыми квенделями.
– Мама вернется с Блоди, – заверила девочка, – я точно знаю. Она нам обещала. Тот бледный мальчик позвал ее, чтобы она пошла за нашим братом, вы сами все видели! Они будут ждать нас дома. Посмотрите, мандрагора засыхает, потому что плен Блоди скоро окончится.
С этими словами, ко всеобщему ужасу, она вытащила из кармана платья маленького сморщенного человечка и показала его всем, будто жуткий трофей. На его изломанные конечности падали остатки света от пламени. Понять, изменился ли корень за последнее время или выглядел как раньше, в доме Кремплингов, никто не мог.
– Выброси эту ужасную штуку! – крикнула Хульда, отшатываясь от девочки, словно Афра сама была бледным чудищем из пустошей.
Гортензия, казалось, собиралась выхватить мандрагору и последовать совету подруги.
Однако ничего подобного не случилось, потому что всех отвлек поднявшийся в вышине шум. Не успев разглядеть, что творится, все поняли: там живые создания. И тут же вспомнили о черных птицах, которые с самого начала, будто приклеенные, сидели на ветвях дубов. Теперь все услышали, как тихо хлопают крылья, и увидели черный пух и перья: воронов было много, очень много, и они точно стояли на страже, временами тихо каркая. Они тайком наблюдали за квенделями с тех пор, как те вошли в круг дубов.
Ни вид птиц, ни звуки их криков никого не радовали. Даже Биттерлинг с трудом поднялся на ноги. Опираясь одной рукой о ствол, он, как и остальные, пристально вглядывался в нависшую тьму. Затем старик Пфиффер решительно направился к медному котлу, нагнулся и вытащил что-то из свертка под столом – не то бумагу, не то кусок ткани. Затем он бросил это что-то в тлеющий пепел и добавил немного порошка из коробки на столе. Раздалось шипение, и догорающий костер вспыхнул зеленоватым пламенем. В ярком сиянии мелькнули черные силуэты, которые, к ужасу квенделей, оказались гораздо ближе, чем ожидалось.
Вороны затаились на самых нижних ветвях, поближе к стволам, и с мрачной серьезностью склонили взъерошенные головы. В свете яркого огня, горевшего благодаря магии хранителя моста, они окидывали квенделей сверху вниз суровыми взглядами. Никто, даже старик Пфиффер, не осмеливался сказать ни слова, потому что двумя глазами, поблескивающими, словно в превдкушении заманчивой добычи, на них смотрели всего несколько птиц.
– Клянусь черными мухоморами, сколько среди них одноглазых, – прошептал Карлман из-под маски. – Этого не может быть.
– Этой ночью все может быть, – тихо ответил Энно.
Когда Карлман обернулся, чтобы посмотреть на него, он вздрогнул, словно впервые увидел свою маску. Перед ним было еще одно одноглазое лицо! Старинные резные маски Шаттенбартов явно сделали такими неслучайно. Они предназначались для отпугивания духов потустороннего мира, а значит, в давние времена среди таковых должны были водиться и одноглазые твари. Однако Карлман заметил кое-что еще.
– М-маски Бульриха снова мерцают, – заикаясь, проговорил он. В поисках помощи молодой квендель обратился к старику Пфифферу, стоявшему у костра в центре круга дубов. Маска мрачного вепря, висевшая на плече Одилия, тоже засияла. – Светящиеся поганки, что это значит?
Остальные тоже встревожились, догадавшись, что снова происходит нечто странное. Прежде чем старик Пфиффер успел ответить, Хульда издала жалобный стон.
– Нет! Хватит! Пойдемте отсюда, тут что-то не так, – задыхаясь, проговорила она, тревожно оглядываясь по сторонам, словно не зная, за кем следить: за воронами и воронятами или за тремя масками.
Старое дерево покрылось серебристым инеем, от земли поднимался ледяной холод. Туман опустился вокруг дубов, словно занавес, и в переплетениях этой пелены заиграл слабый блеск. За стеной тумана суматоха на большой площади вдруг показалась очень далекой.
– Слишком поздно, – раздался мрачный голос старика Пфиффера, надвинувшего на лицо мерцающую маску как козырек. Потом он открыл крышку плетеной корзины, откуда ловко выпрыгнул его верный кот и тут же потерся о ногу хозяина. Райцкер огляделся блестящими янтарными глазами и громко, с чувством мяукнул.
