– А все потому, что омбра[31] в этом гнусном борделе чересчур крепкая, – мрачно отвечал Андреа Гатари. – В вино явно что-то подмешано – дабы мы не жалели денег на девиц. Эй, милашка, плесни мне еще кружечку твоего целительного прохладного напитка!
Черные глаза под соломенной шляпкой весело блеснули, и прелестная bigolanti, которой еще не было и шестнадцати годков, с удовольствием исполнила просьбу симпатичного юноши. Андреа выпил кружку до дна и с облегчением вздохнул.
– А жизнь-то налаживается! – сказал он с улыбкой и потянулся до хруста в костях. – Гуляем! Ведь сегодня праздник Сан Джованни Баттиста[32].
– Но в «Кастелетто» ни ногой! – воскликнул Джованни.
Андреа, к которому уже вернулось душевное равновесие, расхохотался и ответил:
– Как пожелаете, мессер![33] Мы навестим нашу любимую таверну «Осетр», где подают превосходное легкое вино. Нам оно сейчас в самый раз. Ведь наша пословица гласит, что у человека, который не любит вина, Бог отберет и воду. И тогда эта милашка bigolanti пройдет мимо нас, даже если мы будем умирать от жажды. Держи, милая прелестница!
С этими словами Андреа подкинул в воздух монету, которую девушка поймала на лету с проворством и грацией дикой кошки. Увидев, что это серебряный гроссо[34], юное создание обрадовалось и сделало книксен, здорово удивив друзей, – это было весьма необычно для крестьянской простушки. Вскоре ее звонкий голосок: «Вода, синьоры, превосходная холодная вода!» – уже слышался на соседней улице.
Оба шалопая принадлежали к известным фамилиям, поэтому обращение «мессер» было для них привычным. Джованни Аретино был сыном знатного землевладельца, а что касается Андреа Гатари, то он принадлежал к семейству потомственных аптекарей и служил в отцовской аптеке вместе со своим старшим братом Бартоломео в качестве стюарда[35], заодно обучаясь аптекарскому ремеслу.
Таверна «Осетр» была расположена на берегу Большого канала, на первом этаже трехэтажного дома с красивыми пилястрами и колоннами. Дабы попасть туда, друзьям пришлось перейти на другую сторону по крытому горбатому мосту, который украшали фигуры Архангела Гавриила и Девы Марии. Он был зашит с двух сторон досками с прорезанными оконцами.
Ограждение сделали для того, чтобы людям не мешала непогода, потому что в Большом канале часто дули сильные ветры, швыряя на прохожих водяную пыль. Да и дожди в Венеции были явлением довольно частым.
Питейное заведение принадлежало достопочтенному мессеру Чезаре Контарини из благородного патрицианского рода. Аристократические фамилии Венеции усиленно искали предков-римлян, благодаря которым они могли бы стать наследниками virtus – древней доблести. Историки города доказывали, что предки знатных родов – это беженцы из Трои, которые, так принято было считать, основали Рим.
Венецианцы были зачарованы стариной. Повсюду красовались на самых видных местах старинные предметы, взятые на время или украденные в качестве военных трофеев. В городе было множество известных антикваров, которые изрядно наживались на этой слабости венецианцев. Хватало и пользующихся дурной славой фальсификаторов, которые без труда могли изготовить любой фрагмент римской статуи или древнюю бронзовую статуэтку.
Кланы Контарини и Корнато вели свое родство от семейства Корнелиев, одного из самых древних римских родов, из которого вышло много выдающихся государственных деятелей и полководцев. Благодаря столь представительной родословной в роду Контарини было четыре дожа.
Что касается мессера Чезаро, то он звезд с неба не хватал, а довольствовался скромной ролью владельца таверны. Впрочем, она была богатой, пользовалась большой популярностью среди венецианцев, которые имели достаточно средств, и приносила солидный доход.
У входа в таверну висела длинная доска с прицепленной к ней рыбиной из позолоченной бронзы, в которой трудно было распознать благородного осетра. Но этого и не требовалось. Прежнее название таверны, написанное на стене, едва просматривалось, его давно забыли, а новое – «Осетр» – дали завсегдатаи питейного заведения. Уж как они распознали в бронзовой рыбе признаки осетра, одному Богу известно.
Таверна была двухэтажной. Второй этаж представлял собой крытую галерею, где так приятно сибаритствовать в тихие летние вечера, наблюдая за повседневной жизнью венецианцев, чтобы получить повод посплетничать и напитаться разными интересными историями. С высоты галереи городская суета была видна, как на ладони.
Большие городские площади – campo – и маленькие – campiello – представляли собой одно большое домашнее пространство. Люди приходили в один дом, двери и окна которого были постоянно открыты, затем, побеседовав с хозяевами или отужинав, перебирались в другой, точно такой же. Таверны и лавочки находились рядом, поэтому разговор, начавшийся в домашней обстановке, без помех продолжался в питейном заведении.
Что удивительно, в Венеции общественные дела сохранялись в строжайшей тайне, в отличие от частных, которые практически сразу становились известны публике.
