Почти каждодневные занятия, а в промежутках между ними походы по тавернам, заставили Андреа на некоторое время забыть о прекрасной Габриэлле. С одной стороны это было хорошо, – зачем ему опасные любовные приключения? – а с другой юноше часто снились ее жаркие объятия.
В постели Габриэлла превосходила любую из обитательниц домов терпимости, которые отдавались за деньги. Она были прекрасна – невероятно чувственна и горазда на разные выдумки. Ее ласки были потрясающе нежны, а упругое тело, которое походило на наливное яблоко, всегда пылало страстью.
Габриэлла не имела детей. Ее не просто отдали замуж, а выгодно продали за богатого, но престарелого патриция, который был не в состоянии зачать еще одного отпрыска (у него уже имелись дети от двух прежних жен).
Похоже, она влюбилась в Андреа, и юноша иногда с душевным трепетом начинал думать, куда их заведет эта связь. Весь ужас ситуации заключался в том, что, как оказалось, и он стал неравнодушен к Габриэлле. Случайная карнавальная интрижка вдруг превратилась в чувство, которое Андреа еще не испытывал.
«Что делать, что делать?!» – лихорадочно размышлял юный стюард, обслуживая посетителей аптеки. Только во время работы у него появлялось время на отвлеченные размышления.
Престарелый отец все чаще оставлял аптеку под присмотром Бартоломео, а старший брат, пользуясь своим превосходством, спешил к своей милой. Андреа прекрасно понимал его состояние и не особо упирался, когда ему выпадала столь большая «честь» побыть в роли провизора.
Колокольчик входной двери издал очередную серебряную трель, и в аптеку вошла… Габриэлла! Андреа решил поначалу, что у него произошло помутнение рассудка: только он подумал о любимой женщине – а она тут как тут.
Ее сопровождала бонна – полная синьора из аристократического семейства, которая занималась воспитанием Габриэллы с детства, и черный раб, исполнявший обязанности личного гондольера, телохранителя и носильщика пассии Андреа. Она лично выбрала его из всех невольников мужа. Раб имел одно несомненное достоинство – он ничего не мог ни написать, так как был безграмотным, ни рассказать своему господину, потому что за какую-то провинность прежний его хозяин отрезал ему язык.
Раб был предан Габриэлле до мозга костей. Она относилась к нему почти как к свободному человеку, обычному слуге. Его настоящее имя было неизвестно. Собственно говоря, оно никого и не интересовало.
Раба прозвали Маурицио – мавр. Только ему было известно, что его госпожа встречается с беспутным стюардом; он относился к этому обстоятельству с осуждением, но даже будь у него язык, он и под пытками не рассказал бы о похождениях обожаемой синьоры. Вот и сейчас, войдя в аптеку, он одарил Андреа нехорошим взглядом исподлобья.
Но для стюарда мавр был пустым местом, хотя тот и старался держаться с рабом-гондольером обходительно. Андреа приучали к вежливости с детства. Это было необходимое условие успешной коммерции.
– Пресветлая донна, прошу… сюда, – бросился он навстречу Габриэлле, чтобы усадить ее в самое удобное и красивое кресло; бонна предпочла более просторную скамью. – Не желаете отведать нашего прохладительного напитка?
– Непременно! – воскликнула пунцовая Габриэлла. – Он у вас просто прелесть!
Увидев Андреа, она сильно разволновалась, и только годами выработанная невозмутимость патрицианки позволила ей держать себя в руках. Вот только румянец на щеках ее выдавал, но его можно было отнести на счет погоды – день стоял жаркий и бонна обмахивалась веером даже в прохладном помещении аптеки.
Юноша метнулся к знаменитой константинопольской вазе-гидрии с краником, быстро наполнил два превосходных стеклянных кубка, сделанных в Мурано, и с поклоном предложил важным синьорам. Он был сама обходительность, как и положено вышколенному стюарду, исполнявшему на данный момент роль провизора.
Андреа ни жестом, ни единым взглядом не выдал своего истинного состояния, хотя глаза у него буквально светились, как у мартовского кота.
То же самое происходило и с Габриэллой. Она заказывала лекарства – самые простые, которые не нужно было готовить; похоже, они были лишь предлогом для посещения аптеки – небрежным тоном, подчеркивая этим свое превосходство. И она имела на это право, как жена всеми уважаемого члена Высшего совета.
Когда лекарства были упакованы, Габриэлла запустила свою узкую прелестную ладошку в подвешенный к золотому поясу кошелек, который представлял собой настоящее произведение искусства – превосходный зеленый бархат, расшитый серебром, и золотые дужки работы искуснейших ювелиров Венеции с миниатюрным замочком.
Отсчитав положенную сумму, она вручила монеты Андреа, при этом незаметно всучив ему крохотную записку. Любезно распрощавшись с услужливым стюардом, бонна и Габриэлла покинули аптеку.
Последним уходил мавр, нагруженный пакетами. Догнав его на пороге, стюард с заговорщицким видом сунул ему в руку золотой дукат. Маурицо растаял; показав свои превосходные белые зубы, он заговорщицки подмигнул – и был таков.
