Именно так все и случилось с Андреа Гатари. Встреча с наемным убийцей, конечно, сильно его встревожила. Но он вышел победителем из кровопролитной схватки – притом сражаясь с самим «браво»! – и чувствовал себя превосходно.
Конечно, мысль о том, что муж Габриэллы с помощью своих шпионов узнал, кто ее любовник, время от времени колола его, как заноза, но рогоносцев в Венеции хватало, это не было чем-то из ряда вон выходящим, и Андреа решил всего лишь удвоить осторожность, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.
И главное – нужно было на некоторое время прекратить встречаться с прелестной Габриэллой. О том, чтобы полностью прервать эту связь, у Андреа даже мысль такая не мелькнула. Требовалось всего лишь успокоить муки ревности ее престарелого муженька, а затем вернуть все на круги своя.
Об этом Андреа и шепнул Габриэлле, когда она пришла в аптеку в очередной раз, рассказав и о наемном убийце.
В отличие от неопытного юноши, который воспринял происшествие у летнего домика как очередное захватывающее приключение, Габриэлла сильно встревожилась. Она хорошо знала мстительный характер мужа и была уверена, что дело одним неудачным покушением на убийство не закончится.
Предложение Андреа на время прекратить свидания она одобрила, хотя и не без внутренней борьбы. Уж больно мил ей стал с некоторых пор юный симпатичный стюард. Но иного выхода не было.
Габриэлла ушла из аптеки с тревожным ощущением надвигающейся беды. И, как это часто бывает у женщин, многие из которых обладают даром предвидения, ее опасения сбылись буквально на следующий день. Лоренцо Тривизани (так звали ее мужа) нанес очередной удар…
День начался, как обычно, – с уборки аптеки. Это входило в обязанности стюарда. Бартоломео, сидя в кресле провизора, с ехидной усмешкой наблюдал за горемычным братом, который метелкой из мягких перьев смахивал пыль из аптечных сосудов.
Для Андреа уборка всегда была сущим наказанием. Его унижало столь примитивное занятие, но отец не позволял домашним рабам заниматься наведением порядка в аптеке.
В какой-то мере Галеаццо был прав – нельзя допускать, чтобы посторонние люди, тем более рабы, имели возможность находиться рядом с лекарствами, многие из которых при неосторожном применении могли не излечить человека, а убить его. Но Андреа от этого легче не становилось.
Конечно, физически он не устал, но, махая метелкой, юноша поневоле нагонял в свою голову дурные мысли, будто его инструмент был орудием какого-то страшного колдуна. Крохотная заноза вдруг превратилась в пику, которая колола прямо в сердце.
«Что-то должно случиться… Что-то страшное…» – Эта мысль билась у него в голове, как пойманная в силки птица. И когда дверь аптеки отворилась рывком и в помещение ввалились sbirri – полицейские ищейки, Андреа понял без лишних слов, что это пришли за ним.
Они накинули ему на голову свои плащи, чтобы никто из прохожих не знал, кого схватили служители Совета десяти, и, несмотря на бурные протесты Бартоломео, покинули дом Галеаццо Гатари.
Десять советников выбирал Большой совет на год, им нельзя было избираться в следующем году, в течение которого проверялись возможные злоупотребления их самих. Также запрещалось присутствие в Совете двух представителей одной семьи. Совет десяти управлялся не единолично, а тремя главами – capi dei dieci. Эти представители назначались на месяц, во время которого не должны были выходить в свет, чтобы не знать слухов и сплетен. Если «черные инквизиторы» вызывали страх и ненависть у жителей Венеции, то Совет десяти был просто невидимым летающим ужасом, который мог явить свой страшный лик любому в любом месте, хоть в личной спальне.
Совет собирался ежедневно, работа в нем не оплачивалась. Взятки и подкуп в Совете карались смертной казнью. Это правило считалось отнюдь не лишним, потому что мздоимство в Венеции было повальным. Каждая должность была источником обогащения. Соперники, оспаривающие какой-то пост, обычно шли в Большой совет с сумками золота. Поэтому от членов Совета десяти требовалась кристальная честность и непредвзятость.
Совет десяти создал превосходную сеть шпионов и тайных агентов не только в Венеции, но и по всей Европе, а также за ее пределами. Совет десяти получил право принимать решения равносильные решениям Большого Совета, что позволяло Венеции быстро реагировать на любые сложные проблемы.
В ведении Совета десяти находились допросы и тюрьмы. Именно он рассматривал поступающую от анонимных осведомителей информацию, которая опускалась в «львиные пасти» – урны для доносов, на которых было написано: «Тайные обвинения против любого, кто скрывает милости или услуги, или тайно сговорился, чтобы утаить истинный доход». Совет десяти был совершенно закрытым и самостоятельным органом; он не отчитывался даже перед специальными прокурорами, и приобрел славу неумолимого судьи над всеми жителями Венеции. Членами Совета десяти становились обычно представители самых богатых и знатных венецианских родов.
