Камера была освещена тремя факелами, и в их зыбком колеблющемся свете помертвевший от ужаса Андреа увидел столик, за которым сидел одетый во все черное судейский писец. Перед ним лежала толстая тетрадь, в которую он что-то записывал аккуратным мелким почерком.
Охранники, которые привели Андреа в пыточную, застыли темными изваяниями у двери, скрестив руки на груди. Они были огромными и казались каменными колоссами.
Но вот скрипнула дверь и в камеру вошли три патриция, судя по их дорогим фиолетовым плащам, которые были отделаны мехом. У каждого из них на груди находилась золотая цепь с подвеской в виде льва святого Марка – символа не только Венеции, но и большой власти этой троицы.
Лев святого Марка фигурировал не только на гербе Венецианской республики, но и в гербах городов и территорий, подчинявшихся Венеции. Его обычно изображали с раскрытой книгой, на страницах которой можно было прочесть надпись: «Pax tibi Marke Evangelista meus»[50].
Во время военных действий книга в лапе льва, вышитого золотыми нитями на флаге республики, заменялась на меч. Именно меч присутствовал на все трех подвесках с изображением льва у патрициев, скорее всего, членов Совета десяти. Он был символом неотвратимости наказания.
Расположившись за длинным столом в креслах с высокими спинками, главный из трех патрициев – судя по всему, прокурор – поправил черную шапочку на своих длинных седеющих волосах, а затем кивнул писцу. Тот немного гнусавым голосом объявил, что Андреа Гатари, сын провизора Галеаццо Гатари, обвиняется в отравлении мессера Доменико Гримани, члена Большого совета.
Андреа словно кто-то ударил обухом по темечку. Он… отравил?! Уважаемого патриция Доменико Гримани?! Который всегда поддерживал семейство Галеаццо и был добрым другом отца!
– Что вы можете сказать в свое оправдание, Андреа Гатари? – чересчур мягким голосом, чтобы можно было поверить в его благосклонность к юноше, спросил один из трех членов тройки – тот, который сидел слева от прокурора.
Андреа пригляделся к нему – и обмер. Это был муж Габриэллы, престарелый Лоренцо Тривизани! «Я пропал!» – мелькнула страшная мысль в голове юноши и тут же исчезла, провалилась в грохочущую бездну.
Отмстить любовнику жены с помощью «браво», наемного убийцы, не удалось, и Лоренцо Тривизани быстро нашел другой способ мести, гораздо ужасней. Лучше уж мгновенная смерть от клинка, чем длительные мучения в тюремном застенке под пытками палача.
А в том, что его будут пытать, притом немилосердно, Андреа совершенно не сомневался. Лоренцо Тривизани постарается насладиться местью в полной мере…
Собрав все свои душевные силы, запинаясь, Андреа ответил:
– Мессеры… я ничего дурного… не делал. Зачем мне смерть человека, который был другом моей семьи?!
– Это и нам хотелось бы знать, – жестко сказал прокурор.
– Но я не мог это сделать физически! Мессера Гримани я не видел уже больше года. Да и раньше только приветствовал его издали, потому что кто я, а кто он.
– Значит, вы опровергаете обвинение?
– Опровергаю! Я слишком юн, чтобы участвовать в заговорах! Уверен, что мессера Доменико Гримани отравили его личные враги!
Андреа высказал предположение небезосновательно. Венецианцы славились тайными убийствами. Однажды отец, который имел хорошие связи среди патрициев, по большому секрету рассказал Бартоломео (Андреа конечно же подслушал), что Совет десяти решил отравить какого-то высокопоставленного врага венецианской республики и к нему обратились за ядом, заплатив очень большие деньги.
Поскольку заказ был государственный, Галеаццо Гатари не имел возможности отказаться. Яд предварительно испытали на двух свиньях, он оказался весьма действенным, заказчики остались довольны, расплатились честь по чести, и на том эта история для провизора и закончилась.
Пустили этот яд в ход или нет, и против кого именно, неизвестно.
– Вы можете назвать их имена? – снова вкрадчиво спросил Лоренцо Тривизани.
Он явно торжествовал. Птичка попалась в силки!
– Это мое предположение!
– Ничем не обоснованное… – Лоренцо Тривизани ехидно ухмыльнулся.
«Господи, какой я идиот! – мысленно возопил Андреа. – Габриэлла ведь намекала, чтобы я помог ей отправить мужа на тот свет, и мне пришлось изобразить полное непонимание, чтобы не влипнуть в скверную историю. А зря! Конечно, для этого мне пришлось бы прибегнуть к фамильному секрету, но дело того стоило. И сейчас я не стоял бы перед судом в ожидании пытки…»
Прадед Андреа составил потрясающий по своим свойствам яд. Он был куда действенней «кантареллы», которую сделал юноша по просьбе таинственного незнакомца. Яд представлял собой бесцветную жидкость, прозрачную как самая наилучшая вода. Безвкусный, не вызывающий подозрений, яд был весьма действенен.
Достаточно было всего лишь пяти капель на бокал вина, и человек умирал очень быстро. Если требовалось замаскировать следы отравления, то доза соответственно уменьшалась.
