Фенхель был вообще удивительным растением. Древние саксы относили фенхель к священным травам и вешали его веточки для защиты от колдовства и злых духов. В Древней Греции и Древнем Риме растение использовали для придания дыханию свежести, а телу – силы. Римские легионеры жевали семена для утоления голода, а христиане – в дни поста. Греки считали фенхель символом успеха. Он оказался именно той составной частью настойки, которой не хватало.
Слава чудодейственного лекарства безвестного аптекаря разнеслась по всей Падуе. Он едва успевал выполнять заказы, а ведь еще нужно было постигать и премудрости медицинской науки.
Андреа спал не более четырех часов в сутки и совсем извелся. Он разрывался между желанием приумножить свое богатство и пройти курс медицинских наук. Правда, профессор смотрел на то, что он редко посещает его лекции, сквозь пальцы. Все дело заключалось в том, что он знал, чем занимается его студиоз, но главное – Андреа дал ему свои «чудодейственные капли», после чего семейная жизнь преподавателя пошла на лад.
На факультете Universitas Artistarum многие знали боевое прошлое Андреа, что было большой редкостью для студиозов, предпочитавших не махать мечом, рискуя жизнью, а шляться по тавернам и беспутным девкам. Поэтому вскоре Андреа получил прозвище «Lancia Spezzada» – «Сломанное Копье».
Прозвище это было взято не с потолка. Помимо отрядов кондотьеров существовали войска из так называемых «сломанных копий». Это когда от «копья» отделялся всадник и нанимается на службу сам по себе. Многие записывались в «lance spezzate», чтобы подчеркнуть свою независимость. Но в основном эти воинские подразделения состояли из дезертиров разных армий, а также из тех солдат, чей кондотьер был убит.
К счастью, Эразмо да Нарни – Гаттемалата или Пятнистый Кот – здравствовал и пользовался в Падуе большим влиянием. Тем не менее, коль уж крохотное подразделение Андреа Гатари приказало долго себя помнить, сам он и впрямь стал «сломанным копьем», так как оставил своего кондотьера и поступил в университет, который с некоторой натяжкой можно было считать новым отрядом.
Прозвища практически во всех университетах Европы считались обязательными. Школяр, который отучился в Падуанском университете год, должен был избавиться от своего настоящего имени, а затем выступить с неким заявлением, которое его товарищи должны были оспорить.
Если ему удавалось победить в споре, двое недавно переименованных новичков приносили бадейку воды, чтобы водой очистить нового кандидата в студиозы, облив его с головы до ног, и присвоить ему прозвище. После этой церемонии школяры и студиозы провозили нареченного новым именем по городу верхом на осле.
Прозвище (или новое имя) Сломанное Копье студиозы дали Андреа не без участия вездесущего Чезаре. Избежав верной смерти во время сражения под Аквилой, Мохнач решил, что никогда не расстанется с таким счастливым хозяином. Ведь после того как они бежали из замка Паганика, его кошелек изрядно потяжелел. Теперь он ходил за Гатари как приклеенный, словно свиной хвостик, и благодарил Мадонну за привалившее ему счастье.
Когда Андреа Гатари прикупил аптеку, Чезаре начал исполнять роль стюарда, которая очень ему понравилась. Еды и вина Мохначу вполне хватало, даже с лихвой, а уж собеседников у него было – хоть отбавляй. Особенно девиц и дам разных возрастов, семейного и общественного положения. Чезаре заливался соловьем с утра до вечера и был ужасно доволен и счастлив тем, что имеет отношение к провизорскому делу.
Он быстро усвоил необходимые для аптекарского слуги познания и распоряжался в «гапере» как у себя дома (которого никогда не имел). Жил он в каморке, рядом с комнатой хозяина на втором этаже.
День не предвещал никаких событий. Был он ясным, солнечным, настроение у Андреа было великолепным, благо теперь он получил лицензию провизора и с Падуанским университетом уже не имел никаких связей. За исключением дружеских посиделок с бывшими студиозами, которые остались в Падуе и работали докторами.
Где-то ближе к обеду в аптеку неожиданно вломились несколько полицейских, которые без лишних объяснений взяли его под руки и увели в неизвестном направлении. Андреа едва успел сказать Чезаре, чтобы тот срочно послал гонца в Венецию, к отцу, ведь «гапер», в который он вложил немало денег, нельзя было оставлять без присмотра. Андреа уже прошел «тюремные университеты», поэтому точно знал, что его могут задержать надолго, хотя никакой вины за собой он не чувствовал.
На удивление Андреа, его привели не в палаццо Палаццо-делла-Раджоне, где заседал городской суд и находились камеры для тех, кто был под следствием, а в довольно мрачный трехэтажный дом практически без привычных украшений на фасаде, который стоял в дальнем конце площади Прато. Sbirri завели его в просторный вестибюль и оставили на попечение двух верзил, одетых во все черное. Судя по всему, с ужасом подумал Андреа, он попал в железные лапы инквизиции!
