– Что значат расстояния для двух влюбленных сердец? – Инквизитор впервые изобразил улыбку на своем каменном лице, которая тут же превратилась в хищный оскал. – Но не будем ходить вокруг да около. Насчет знакомства с мессером Тривизани вопрос остается открытым, зато вы хорошо знаете его жену, синьору Габриэллу. Что скажете на это?
Андреа молчал. Он уже не был наивным юношей, который предстал в свое время перед Советом десяти, когда ему вменили в вину содействие в отравлении мессера Доменико Гримани. Тюремные «университеты» и военная служба избавили его от многих иллюзий.
Но они дали ему то, чего у него не было раньше, в молодые годы, – душевную стойкость, силу духа. За короткую паузу в разговоре он просчитал ситуацию, и когда инквизитор сказал, высказывая нетерпение:
– Мне бы хотелось услышать ваш ответ!
Андреа достаточно спокойно молвил:
– Мои отношения с женой покойного мессера Тривизани, по моему уразумению, не проходят по вашему ведомству, так же как и дела, связанные с отравлениями и прочими убийствами. Это первое. И второе: принимая во внимание пункт первый – мою связь с Габриэллой, – нужно быть не совсем в здравом уме, чтобы отравить мужа своей возлюбленной, потому что подозрение в убийстве падет в первую очередь на меня, как на провизора, который может приготовить любой яд. А то, что ваши ищейки следили за мной и Габриэллой, я давно знаю. – Это Андреа сказал наугад и попал в цель.
Физиономия инквизитора пошла красными пятнами.
– Но-но, не забывайте, где вы находитесь! – процедил он сквозь зубы.
– Как тут забудешь… – буркнул Андреа. – Ваша милость, вы скажите прямо, что вам от меня нужно? Чем я могу быть полезен святому престолу? Нам и впрямь нет смысла темнить.
Какое-то время инквизитор оценивающе присматривался к Андреа Гатари. А затем тихо молвил:
– Умен… Это несомненно. Имеет военный опыт. Может в трудный момент собраться и найти выход из трудного положения. Хорошо образован, медикус, провизор – это просто великолепно! – превосходно владеет не только оружием, но и пером. Да, да, я читал ваши поэтические опусы. В общем, рекомендации, которые вам дали, соответствуют истине. Вы нам подходите по всем статьям, синьор Гатари.
– А как же убийство мессера Лоренцо Тривизани? Это правда или?..
– Истинная правда. Он и впрямь был отравлен… – Тут инквизитор выдержал эффектную паузу, а затем продолжил: – Своим поваром, который приготовил ему несвежую рыбу. Следствие уже все выяснило. Его организм был сильно изношен и не смог справиться с отравлением, которое обычно заканчивается долгим сидением на ночном горшке. Но! – Инквизитор многозначительно поднял указательный палец правой руки вверх. – Не исключено, что прокурор ошибся и мессера Тривизани все-таки отравили…
Андреа все понял. Если он откажется выполнить некую миссию (судя по всему, очень серьезную), то может возобновить свое знакомство с тюремными казематами. Мало того, ему предоставят возможность «познакомится» с палачом инквизиции.
От этой мысли у Гатари пошли мурашки по коже. Святые отцы были весьма изобретательны по части пыток и казней. Чего стоила только одна железная клетка, которую инквизиторы для устрашения еретиков подвешивали на внешней стороне городских стен, на больших площадях, на зданиях судов, ратушах, кафедральных соборах, крупных перекрестках. Часто в ряд располагалось несколько клеток. В Венеции их развешивали на Большом мосту и на стене Арсенала. Иногда в клетки помещали только отрубленные головы, но это были редкие счастливцы; большинство несчастных ждала страшная смерть.
Обнаженный или почти обнаженный узник, запертый в клетке, погибал от голода и жажды, реже замерзал зимой на ледяном ветре или летом от перегревания и солнечных ожогов. Очень часто перед такой казнью осужденных подвергали пыткам и уродовали их тела, чтобы еще больше устрашить зрителей. Разлагающиеся трупы обычно оставались в клетке до тех пор, пока из нее не начинали сыпаться кости распадающегося скелета.
– Я готов послужить Святому престолу верой и правдой! – твердо заявил Андреа Гатари.
– Иного мы от вас и не ждали… – На лице инквизитора появилась елейная улыбка, и он на миг превратился из каменного истукана в благодушного синьора, с которым можно приятно провести время. – Слушайте и запоминайте…
Это он уже сказал мрачным тоном, остро сверкнув своими черными бездонными глазами.
Полуостров Таврика, который в начале новой эры переименовали в Готию, всегда считался жемчужиной древнего Понта Эвксинского – Гостеприимного моря. Правда, прежде древние греки, которые начали заселять своими колониями берега Таврики, считали его Понтом Аксинским – Негостеприимным морем. Они были поражены суровостью новых земель. Греки двигались вдоль берегов и не отваживались выходить в открытое море, где их утлые суда топили частые шторма. Их пугали неистовые зимние бури и дикие племена, населявшие побережье.
