Наконец команда смельчаков добралась до цепи и, неся большие потери, все-таки сумела разрубить одно из ее звеньев. Цепь ушла под воду, сторожевые башни были полуразрушены, а их защитники скорее всего погибли. Корабли генуэзцев вошли в порт и заняли наиболее выгодное расположение для дальнейших действий. А они обещались быть тяжелыми и кровопролитными. Уж в этом-то Андреа, который немало повоевал под началом опытных кондотьеров, знал толк.
Но ему было не до созерцания развернувшейся баталии. Начали поступать раненые и увечные, и к работе приступили опытные хирурги и костоправы. Главной задачей Андреа было решать, какое лекарство применить в каждом конкретном случае.
Конечно, у него уже было подготовлено все, что должен иметь под рукой военный лекарь и провизор во время боевых действий, но иногда приходилось кое-что изобретать на ходу, особенно при тяжелых ранениях. Одному хватало живительной настойки для облегчения страданий, другой просил дать ему побольше крепкой виноградной аква-виты[68], третьему приходилось вставлять в рот деревянную чурку, чтобы он сжал ее зубами и не орал, как оглашенный, от боли, когда над его раной трудился хирург…
К вечеру боевые действия затихли. Противники присматривались друг к другу, оценивая возможности сторон. Совсем потерявший силы Андреа буквально рухнул на палубу возле одного из раненых, которого сам же и перевязывал. Тот с благодарностью посмотрел на него и сказал Гатари, протягивая ему фляжку:
– Хлебните, мессер. Это отменно критское вино. Не то паршивое пойло, которым потчует раненых корабельный виночерпий.
– Сердечно благодарю… – Андреа припал к горлышку керамической фляги.
Вино оказалось густым и крепким, немного терпким на вкус, и его употребление превзошло все ожидания – Андреа буквально ожил на глазах. Усталость словно растаяла, вытекла из тела и исчезла, просочившись сквозь щели в настиле палубы, а его потухшие глаза заблестели как обычно.
– Вы впервые в этих краях? – полюбопытствовал раненый воин; судя по специфическим мозолям на его руках, он был баллистарий – арбалетчик.
– Да, синьор…
– Томазо Риччи, с вашего позволения.
– Эти места мне неизвестны, синьор Риччи, – признался Андреа. – Красота вокруг необыкновенная, но, увы, мы не гости, а совсем наоборот.
– Да уж, война… – Томазо сокрушенно покрутил головой. – И вот скажите мне, ваша милость, какого дьявола меня вновь понесло воевать с феодоритами? Даже если мы одолеем эту крепость, победы нам все равно не видать.
– Почему?
– А потому, что вам еще незнакома татарская конница. Это союзники государя Алексея де Лотодеро, владетеля Феодоро и Поморья. Стрелы татарских лучников летят дальше, чем болт моего арбалета, и могут попасть даже между пластинами панциря. А уж в плен им лучше не попадаться. Жизнь раба в Генуе – это рай по сравнению с тем, как обходятся со своими невольниками татары.
– Значит, вам уже приходилось бывать в Готии… – У Андреа вдруг проснулся интерес к еще недавно совсем незнакомому ему человеку.
Судя по его речам, баллистарий был неглуп, – скорее всего, недоучившийся студиоз – и мог многое рассказать Андреа о местных нравах и обычаях. Если, конечно, прожил в Готии достаточно долго.
– Еще как приходилось! Я прослужил три года в Солдайе[69] и пять лет в Каффе. Благословенные были времена! Особенно в Каффе. Богатейший портовый город! Его ворота не закрывались всю ночь, до самого рассвета. Арбы, нагруженными виноградом и фруктами, телеги, полные огурцов, дынь и арбузов, так громко скрипели и грохотали по камням мостовой, что первое время я не мог уснуть. Правда, когда приходила моя очередь идти в ночную стражу, это здорово бодрило, почище глотка доброго вина. Как ветеран, мой десятник имел право выбирать, где заступать на пост. И конечно же он предпочитал въезд в город. Караваны верблюдов из дальних земель, которые тащили на своих горбах огромные тюки, задевали своды каменных ворот, и их приходилось разгружать прямо под стенами. Вот тут-то и проливался на стражников, охранявших въезд в Каффу, золотой дождь. Каждый купец норовил быстрее попасть на городской рынок, чтобы занять место получше, поэтому старался всучить начальнику стражи богатый куш, чтобы его верблюды разгружались в первую очередь и чтобы ему дали арбу, которая повезет излишки, вынутые из тюков. Городские возницы всегда дежурили у ворот, но без разрешения ночной стражи их волы не могли ступить и шагу. Сменившись, мы всю мзду честно делили поровну, и в моем кошельке всегда приятно звенели золотые дукаты. Да-а, были времена…
Томазо Риччи вздохнул, сделал добрый глоток вина из своей походной фляжки и снова передал ее Андреа.
