Покинув пределы дворца, Андреа с огромным облегчением вздохнул. Он торопился домой – чтобы по свежей памяти нарисовать карту местности, по которой проходила тропа к заветному месту, и план пещеры, которая напоминала своими ходами и ответвлениями щупальца осьминога.
Проходя мимо площади, где обычно собирался народ, чтобы послушать последние новости, Гатари замедлил шаг и заинтересованно уставился на благообразного слепого старца с длинной седой бородой. Он сидел на высоком камне, откуда произносили речи все, кому не лень, и те, кто обладал хорошо подвешенным языком.
С утра разные городские сплетни можно было узнать на рынке, но ближе к обеду в Феодоро прибывал торговый люд, и вести, которые приносили купцы издалека, были куда интересней и серьезней тех, о которых плели языками рыночные торговки. В поводырях слепца был шустрый мальчонка с огромными черными глазищами. Когда он с жалобным видом подходил к зевакам, окружавшим сказителя, рука сама тянулась в кошелек за монетой.
– …А жила на свете прекрасная правительница Сугдеи по имени Феодора, в которую были влюблены два брата-близнеца Ираклий и Константин. – Голос у старца был сильным и хорошо поставленным, несмотря на весьма преклонные годы. – И каждый из них добивался ее благосклонности своим путем: Константин – преданностью, Ираклий – хитростью и обманом. Ираклий пообещал генуэзцам открыть ворота в Сугдею, если они после захвата крепости отдадут ему плененную Феодору. Но предательский план Ираклия не удался. Когда генуэзцы овладели городом, Феодоры и Константина в нем уже не было. Они бежали вместе с отрядом защитников на запад, в Алустон…
Тут сказитель закашлялся, и мальчик быстро подал ему объемистую флягу, явно с вином. Подкрепившись несколькими глотками, старик продолжил:
– Но через два дня генуэзцы появились и там. Их влекли драгоценности, которые захватили с собой беглецы. Алустон оказался ненадежным убежищем, и тогда Феодора с верными людьми ушла на гору Кастель[78], где находилась крепость. Вершина горы была неприступна, непересыхающий родник давал воду, а провианта воины взяли с собой в достаточном количестве. Почти неделю генуэзцы пытались взять Кастель штурмом, но только погубили многих своих воинов. Они даже не могли подступиться к стенам крепости. Тогда Ираклий, похожий как две капли воды на Константина, обманным путем проник в Кастель, убил брата и открыл путь врагам. Завязалась страшная битва. Феодора сражалась наравне со своими воинами и погибла в бою. Багряные потоки крови стекали вниз по отвесной скале и застыли там навеки…
«О боги! Мне кажется, что вся наша прошлая жизнь состоит из сказок, – скептически думал Андреа, торопливо спускаясь по длинной каменной лестнице к своему жилищу. – Я наслушался их и в Венеции, и в Генуе, а уж падуанские ученые болтуны таких историй о древности наговорили, что в голове все смешалось, – и грешное, и праведное. Вижу, феодориты не исключение. Все грезят былым величием Византийской империи, которая и породила княжество. А толку? Жить нужно будущим, а не замшелым прошлым…»
С высоты «Отец-горы», как называли феодориты место, где находился город-крепость Мангуп-Феодоро, можно было обозреть почти все княжество феодоритов. Если стать лицом на запад, то видна часть бухты, куда впадает река Черная, и крепость Каламиту. Она построена на отвесной, местами нависающей над рекой скале, в которой высечено множество пещер. За бухтой далекий морской горизонт сливается с небом, а на сверкающей водной глади видны черные точки и белые паруса бороздящих ее кораблей.
Левее бухты виднелась приподнятая над морем длинная и неровная сине-серая полоса суши. Это Гераклейский полуостров. Издревле принадлежал он византийскому Херсону. Еще левее на фоне неба темнел силуэт главной башни Чембало. Крепость и бухта были кровным достоянием Мангупа.
Для феодоритов это был вожделенный выход в морские просторы, но пришельцы из-за моря, коварные генуэзцы, завладели этим алмазом в короне государя Алексея де Лотодеро (который конечно же не смирился с захватом Чембало и уже лелеял замыслы, как отбить крепость у врага).
Чуть правее Чембало и много ближе до Феодоро белели над лесом скалы, на которых угнездилась неприступная старая крепость – убежище предков. Там находились многочисленные пещерные храмы и большая древняя базилика не хуже новой, построенной в Феодоро, – с мраморными колоннами, изящной византийской резьбой и цветными стеклами.
Еще левее темнела лесистая гора с тучными пастбищами, а за ней, на неприступной высоте мыса, скрывалась крепостца, похожая на орлиное гнездо. Она была замкнута с трех сторон неприступными горами, а с четвертой – головокружительным обрывом с короткой и тесной – далеко-далеко внизу – полоской песчаного берега, заливаемой пенистым прибоем.
