Ксантиппа с отвращением поглядела на свой рисунок. Натюрморт из восковых яблок, бананов, винограда, глиняного кувшина и лошадиной подковы даже ей самой казался плоским, неживым и перекошенным. Напутала с пропорциями кувшина, когда только начинала, а он центр композиции. Потом поспешила поправить уже красками… Вышло грустно. Насколько проще было бы построить чертеж в какой-нибудь нормальной современной программе! Достаточно только правильно разместить датчики на объектах, создать три-д модель, а потом крути ее как хочешь и какой хочешь свет накладывай. Ксантиппа бы занялась этим куда охотнее.
Избавиться бы вообще от этой художественной школы, ей же ей! Не ее это. Кружка цифрового моделирования в их Классическом Лицее Изящных Искусств не было, но Ксантиппа куда охотнее ходила бы даже в кружок математики, тем более, что его вела ее любимая учительница… Однако мама так расстроится, может быть, даже сляжет с нервами. Мол, я тебя воспитывала как тонкую, возвышенную натуру! Имя тебе дала такое красивое! И внешние данные у тебя, лучше всякой актрисы! А ты? Неблагодарная…
Папа будет ходить на цыпочках, предлагать маме то воды, то успокоительное. Потом позовет Ксантиппу к себе в кабинет и виновато скажет: «Ну, ты же видишь, у нашей мамы такая идея фикс… Что поделать! Ну походи ты в эту художественную школу, а в кружок математики можешь онлайн, если хочешь… Мы маме не скажем».
И Ксантиппа все понимает! Мама у нее вообще-то хорошая. Ну, манипулятивная, но ведь она тоже в этом не виновата, а виновата ее собственная мама, то есть Ксантиппина бабушка. Та дама вообще зверь, с ней лучше дела не иметь. Мама на самом деле замечательной выросла при таких родителях, просто нервной и с пунктиками. И Ксантиппу она очень любит. Всегда готовит ее любимые вкусности, шьет Ксантиппе замечательные платья, ходит с Ксантиппой куда она захочет — в любые музеи, в любые парки, в любые библиотеки. Разрешает ей почти все что угодно, хоть у подруг с ночевой оставаться, хоть читать книги из «взрослого» шкафа. Никогда не проверяет историю в ее браузере, верит Ксантиппе на слово — Лиде вот, например, родители не верят, у нее какой-то адский контроль на сотовом стоит. Остальное можно и потерпеть.
Но какая же выходит адская мазня, о Творец! Хоть бы он уже избавил ее от этого унижения!
— А у тебя замечательно выходит! — Лидия наклонилась Ксантиппе через плечо. — Нет, правда, классно как! Как будто в окошко смотрю!
— Скажешь тоже, — Ксантиппа поморщилась, глядя на лист ватмана. — Ой, а чего ты с места встала? Перерыв?
Лида рассмеялась.
— Ничего себе, как ты увлеклась! Уже пять минут перерыв. Вот что значит талант!
Ксантиппа вздохнула. Никакого таланта у нее и близко не было. Просто другие ученики в группе даже не пытались добиться результата. А она честно пыталась, хоть и с отвращением.
Она встала, потянулась, помахала руками, чтобы разогнать кровь. Затем, зевнув, подошла к композиции в центре комнаты, чтобы получше ее рассмотреть. Подкова ей особенно не давалась. Что это за сплав у нее интересный, который так блестит?
Никто из ребят не обратил на нее внимание: большинство воспользовались коротким десятиминутным перерывом, чтобы выскочить в коридор, где было прохладнее, или подойти к окнам.
И тут глиняный кувшин завибрировал, а стол, на котором он стоял, мелко затрясся.
— Что… — Ксантиппа оперлась о стол, рядом с которым стояла, но стол почему-то поехал в сторону.
Тряхнуло уже неслабо, так, что Саня упала на колени.
— Землетрясение! — заорал кто-то.
Точно, землетрясение! Ксантиппа жила в Тамиране с рождения, она этих землетрясений повидала… Даже не десять, наверное. Но все они были совсем маленькими. Ложка в стакане зазвенит, люстра закачается. Один раз, когда сейсмологи зафиксировали сильные толчки, завыли сирены и жителей попросили выйти из домов. Ксантиппе тогда было лет пять, она коротала мамин визит к заказчице с папой в его театре и вышла вместе с актерами — прямо в костюмах из какой-то средневековой пьесы! Было очень весело. Но и все. А чтобы вот так…
Вокруг вопили. Какая глупость. Что толку орать, надо выбираться отсюда! Во время землетрясения нельзя находиться на последних этажах высотных зданий. Да и вообще лучше в зданиях не оставаться. Сейчас она встанет…
Но встать у Ксантиппы не получилось. Тряхнуло снова, она потеряла равновесие и опять полетела на пол. Машинально ища, за что бы схватиться, Саня схватилась за желтую скатерть с кистями — тоже элемент композиции на столе — и нечаянно потянула на себя. Гипсовые фрукты, глиняный кувшин и подкова полетели на пол. Подкова саданула Ксантиппу по лбу — и больно так! Шишка вскочит, наверное!
Но одновременно с этим Саня почувствовала: это не просто подкова! Это предмет-компаньон! Ее собственный предмет-компаньон!
Она может стать девочкой-волшебницей! Сражаться с хищниками метакосмоса, забыть прежнее, не ходить в школу, не жить дома, не бояться взрослых проблем — потому что никогда не вырастет…
