За десять лет она почти не изменилась. Может быть, немного пополнела, но не Аполлону Теософовичу к такому придираться! Что там, корпусность — черта фамильная. И он таким всегда был, и родители его. Супруга покойная — та да, тростиночка. Но Афина в него пошла.
Афина стояла, кутаясь в клетчатую шаль, глядела на отца красными глазами. Молчала.
— Ты… Чего, дочка? — спросил он, растерянно.
— Простужена я, — просипела Афина. — Говорить не могу!
Аполлон Теософович растерялся. Как-то не так он их встречу представлял.
— Если не боишься заразиться, заходи, — Афина отступила с порога в сторону.
Аполлон Теософович сам удивился, насколько сильное облегчение он ощутил. Оказывается, он почти не сомневался, что дочь его в квартиру не пустит. Даже комнату в гостинице забронировал.
Афина отвела его на кухню, налила чая, выставила варенье и порезала сыр.
— Ты сладкое по-прежнему не ешь, так? У меня икра есть, можно бутерброды сделать.
— Ты ж икру не любишь! — это он помнил твердо, она все время от нее отплевывалась.
— С годами полюбила. Пантелеймон на Новый год купил.
Аполлон Теософович сидел на дочериной кухне — чистой, но бедноватой по его меркам; впрочем, сам он в тридцать пять лет жил намного хуже, — пил горячий чай и не знал, что сказать.
Афина уселась напротив него за маленький кухонный стол, подперла щеку кулаком. Вздохнула. Спросила:
— Ты насчет Кирилла? Мундирное радио донесло?
— Вроде того, — неловко проговорил Аполлон Теософович. — Может, тебе нужно что…
— Мне, папа? Мне уже ничего не нужно. Мой сын стал солдатом в бесконечной войне. Или даже в нескольких разных войнах. Не офицером, заметь, как ты. Его жизнь — разменная монета, — Афина говорила жестко, сиплый голос только делал ее речь тверже. — Он не может принимать долгосрочных решений, может только реагировать на ситуации, которые устраивают для него другие. Все, что я сейчас хочу — поддержать его хоть как-то. Хочешь сделать что-то для меня? Сделай для него! Если в этом могут помочь твои старые друзья в армии — значит, напряги друзей!
Аполлон Теософович почувствовал твердую почву под ногами.
— Попробую. Что ему нужно? Оружие какое-то? Так ведь у них же магия…
— Не знаю, папа. Надо с ним поговорить. Подозреваю, что прежде всего — доступ к информации. Не уверена, что у него ее достаточно.
— Информации о чудовищах, что ли?
— Не только. Ты сам разберись, что сейчас творится. У меня ощущение, что вокруг детей-волшебников какие-то тучи сгущаются. Дела очень странные творятся. Мне самой толком ничего не говорят. Может, тебе скажут.
— Помогу всем, чем смогу, — кивнул Аполлон Теософович. — А ты, выходит, с Кириллом можешь видеться?
— Да, он прилетает время от времени. Может быть, на Новый год прилетит. Если хочешь, оставайся на праздники. Я тебе в комнате Кирилла постелю.
— О! Вот спасибо, дочь!
После этого говорить резко стало не о чем. Но и сидеть молча или сразу разрывать разговор Аполлон Теософович не хотел. Оглянувшись, он сказал:
— Что сидеть в тишине? Может, телевизор включишь?
Афина пожала плечами и сказала вслух:
— Умный дом, включи кухонный телевизор.
Черный экран напротив стола послушно засветился. Замелькали кадры, явно из новостного сюжета: отделанные мрамором залы с колоннами и толпами людей, красные насекомые над этим всем, потом — разрытая городская площадь, на развороченной плитке — трупы гигантских муравьев…
Голос диктора говорил:
— Особую благодарность Отдела внутренних границ заслужили юные герои, сообщившие о заражении и оказавшие неоценимую помощь работникам силовых ведомств — пять волшебниц, известных под общим прозвищем «Девочки-Лошадки» — Подкова Бури, Подкова Шторма, Подкова Торнадо, Подкова Смерча и Грива Урагана — а также объединивший с ними силы волшебник Всадник Ветра…
По экрану побежали кадры, явно выдранные из видео с камер наблюдения, но все же хорошего качества: симпатичные девчонки в сине-белых нарядах, то летающие в небе, то гвоздящие насекомоподобных тварей на земле. И темноволосый голубоглазый мальчик в синем пальто с белым шарфом, с мрачным выражением лица и сверкающей глефой в руках.
— Ого, — сказал Аполлон Теософович. — Как он на батю моего стал похож! Суровая мина вот эта — один-в-один!
Афина покосилась на отца, вздохнула и закрыла лицо ладонью.
Честно говоря, я не ожидал, что до Нового года случится еще что-то значимое. Когда уже⁈ С детского праздника на уничтожение чудовищ мы загремели двадцать восьмого декабря. Даты тут такие же, как в моем прежнем мире, и Новый год, он же Снисхождение, отмечают тридцать первого. Никаких значимых событий просто не втиснуть!
Ага, как же.
