Мидир встал, попятился, не поднимая головы, а когда звон уже без голоса прекратился, отвернулся. Каждый шаг к опушке давался все тяжелее и тяжелее.
Тянуло хвоей и землей, смолой и сухим теплом прогретого воздуха. Тут всегда солнце и всегда весна в то мгновение, когда она вот-вот перейдет в лето. Только это мгновение длится вечно. Как тут хорошо и спокойно, как не было ему уже давно.
Может, остаться?..
Сморщил любопытную мордочку Мэллин, поджал обиженно губы Джаред. Потянула тревогой потери алая преданная душа Алана, затрепетало где-то в непроглядной тьме бордовое пламя Мэренн.
Камень в руке нагрелся, напоминая о жизни и о долге.
Значит, сегодня он вернется.
Препона между мирами словно не хотела выпускать наружу. Тянулась, но никак не рвалась, а ведь при входе была не толще паутины. Грудь уже требовала вдоха, ненужного в Грезе, в горле царапалось — и Майлгуир прорвал границу, упав на нее всем весом, прокатился уже по Светлым землям.
Волки облегченно вздохнули и заговорили разом:
— Как вы?
— Мой король, мы следуем в Укрывище?
— Вы узнали, королева Мэренн там?
— Не уверен, — Майлгуир постучал по плечу ближайшего волка. — Но нам надо там побывать.
За что Майлгуир всегда терпеть не мог предсказания, так это за их размытость и неопределенность. Королю Степи когда-то предсказали, что он умрет от коня. Он тут же отдал любимого скакуна в табун, шарахался от всего, что передвигается на четырех ногах. В итоге умер от яда в крепкой настойке, зовущейся «Три коня».
Кого не убережет слишком много терявший Джаред, тревожило временами. От какой женщины грозила смерть шалопаю Мэллину, волчьему королю тоже думать не хотелось.
Ясно было одно. Если его вызвал сам дух Нижнего мира, значит, Мэренн обращалась к друидам. Даже при том, что она любила Майлгуира, сделала она это не ради него, что немного злило, и в то же время заставляло уважать свою гордую волчицу. Мэренн пошла на жертву ради того, чтобы Проклятие могло упасть. Ради мира и — да! — ради самого Майлгуира в этом мире. Потому что все могло закрутиться лишь после того, как сам Майлгуир соизволит влюбиться.
И ничего, что эта любовь грозит смертью Мэренн.
Раздосадованный Майлгуир ударил по стволу ближайшего дерева, ударил без злобы, но изнутри глухо заворчал спящий вудвуз. Знак одновременно слишком плохой и хороший, чтобы на что-то надеяться! Мэренн пожертвовала своей искрой, своей душой, отдавая сразу, лишь за возможность изменить мир ши. Невозможно было допустить, чтобы жертва была напрасна — и следовало добудиться мира. И также невозможно было допустить саму жертву! Майлгуир взял Мэренн в жены! И сделал это не ради шутки — он полюбил свою королеву.
Да, слова предыдущего предсказания говорили о том, что только любовь и жертва снимет упавшую на мир Нижнего тень, вдохнет в него жизнь, магию — и ши перестанут умирать от истинной любви. Но сколько жертв уже было — и все они были напрасны.
Волчий король отошел к дереву, отказался от еды и питья. Скорбно было осознавать, что никакое знание не живет вечно даже среди бессмертных. Волки забыли! После визита в Грезу все было ядом. Да и силы Майлгуир черпнул в достатке.
Он прошел между коней, погладил стреноженных скакунов, делясь взятой в Грезе силой.
Успокоившиеся ши в расступившемся тумане, при свете ясной луны, встали на ночлег. Волки спали вповалку, как обычно на переходах. Однажды король так застал брата посреди целого лежбища. Тот лежал в центре, обнятый со всех сторон, согретый и оберегаемый, и все грелись об его лимонную ауру, как о ночное солнышко.
Двое стояли на страже, и король махнул рукой, приказывая им отдохнуть. Все равно не заснуть до утра, да и неплохо бы подумать, что он скажет Ллвиду, заявившись в разгар праздника, когда все регалии ничего не значат, а сам король Благого Двора имеет не больше прав, чем самый обычный волк.
Он подбросил дров в костер, наблюдая за взлетевшими в черничное небо оранжевыми искрами.
Истово стрекотали кузнечики, забивал ноздри запах земли и поздних осенних цветов, печально лила свет полная луна, снова напоминая о Мэренн. Даже запахло опять шафраном.
— Спать всем, — выговорил Майлгуир стражникам, которые переглядывались, а с места не трогались.
Один поднес теплое одеяло, другой — кружку с горячим напитком. И только тогда неуверенно улеглись рядом с товарищами.
Ничего не угрожает им сейчас рядом с тем местом, где показался сам Кернуннос. Майлгуир вспомнил все слова, что ему сказало воплощение его мира. Отринул все мысли, открыл душу.
Мир воспринимался по-новому. Усталость, боль и долг не исчезли, но пламя жизни пылало в сердце, звало вперед, раскрывая крылья.
Значит, все верно. Все может быть… Когда же он перестанет обманывать сам себя? Видимо, никогда. Те слова любви, что он говорил Мэренн, овеществились. А она любила его. И среди праздника любви, будучи в законном браке, они неоднократно это повторили.
