Приехавши на место, гегемоны, конечно в течении своей многодневной командировки показывали всякие чудеса, всё, на что они способны. А способны они были на многое, прошу поверить на слово. Единственное, к чему у них не было ни способностей, ни желания, это сбор хлопка. И в этом, если честно, я их понимаю.
Однако и это не последняя категория городских пахтакоров. Все предприятия и организации города должны были ещё на выходные посылать на сбор хлопка своих сотрудников, из числа оставшихся, не командированных надолго. Сразу охолоню недругов – не каждые выходные мы там резвились. То есть по графику нас посылали – в субботу, скажем, Иванов, а в воскресенье уже Петров. В следующую субботу уже наоборот, Сидоров, а в воскресенье, вообще, Гизатулин. Но это опять же никакой не рабский был труд – на заводе нам за хлопкоуборочный день давали отгул.
Меня теперь в Америке издают, так боюсь, что заморский читатель может и не найти в словарях, что это за слово такое – отгул. А это такое, что если ты, скажем, отработал день в неурочное время или кровь сдал, как донор, так тебе полагается один день отдыха, оплачиваемый, конечно. И это очень хорошо! Жалко только, что у меня лично до сих пор осталось около полугода не догулянных отгулов. Нет, отгулять-то я их и сегодня могу, вот только кто мне их будет оплачивать?
Опять я отвлёкся не туда. И вот с каждого цеха в выходной день по два-три-четыре человека собирали в зависимости от размера цеха. И так несколько автобусов от одного нашего завода с флагами в колхоз колонной едет. И милицейские машины колонну сопровождают, потому что мы едем по важному делу, и препятствовать на дороге нам не моги.
И, как минимум, один ИТРовец от цеха, чтобы он старшим был, за дисциплиной следил и не отрывался от гегемонов. В прежние времена их, инженеров, попутчиками называли, но в описываемое мною время они уже стали полноценными гражданами. Потому что ни в чём уже не отставали от пролетариев, ни в лексиконе, ни в употреблении горячительного, ни в прочих ухарских деяниях.
День однодневников заслуживает отдельного описания. Однодневников в колхозе не кормили, поэтому каждый вёз с собой авоську или котомку, чтобы было, чем пообедать. Но ехали-то мы, как на праздник, поэтому котомки наши были соответствующие. Женщины набивали их изысканной снедью, чтобы похвастаться способностями хорошей хозяйки. Ой, каких только волшебных пирожков-ватрушек мне на хлопке есть не привелось! Мужчины тоже, чтобы не ударить в грязь лицом, свои торбы набивали так, чтобы их жлобами не сочли коллеги, но уже выпивкой, преимущественно. Выпивки у каждого было столько, что хватило бы на троих-четверых, чтобы попасть в больницу с алкогольным отравлением. Но в больницу почти никто не попадал, потому что закалённые люди были. Гвозди бы делать из этих людей. Или спирт гнать.
От Чирчика до колхоза путь не близкий, поэтому из автобусов мы выгружались что-то около десяти часов. Хорошо хоть утра, а не вечера. Это при том, что от завода мы отъезжали в восемь. Но эти два часа езды мы ни-ни почему-то, сам уже теперь не понимаю, почему. Нет, всё-таки высокодуховные мы были, советские люди, хоть и больные головушками. Сейчас я не могу понять, почему мы содержимое котомок и авосек не оприходовали прямо в автобусе, но возможно, этому было разумное объяснение, которое я за давностью лет позабыл. Наверное, не хотели портить ритуала, это уже был бы праздник не праздник. Нет, мы должны были выйти из автобуса своими ногами, расправить молодецкие плечи или девичьи бёдра в предвкушении трудового подвига. Должны были повязать на себя мешки-фартуки для сбора хлопка. И два часа резвиться на грядках. Мальчишки должны были смешить девчонок, а девчонки благодарно хихикать и говорить, что мальчишки непозволительные пошляки. И не важно, что девчонки давно уже не девчонки, а мальчишки уже больше хорохорятся, чем пошлят.
Два часа пролетали незаметно, а в двенадцать уже законный обед, извините. Как на заводе. Обедать расползались группками по 4—8 человек по ложбинкам, по овражкам, по полянкам. На поле больше не возвращались, обед продолжался до подхода автобусов. В процессе обеда группки, бывало, менялись – одни переходили к другим, а некоторые вообще по двое уединялись в кустах. К концу трудовой вахты многих тружеников приходилось в автобус заносить. Но наиболее стойкие, вернувшись в город, шли к кому-нибудь из вернувшихся домой продолжать праздник. Некоторые умудрялись пропраздновать ещё пару следующих рабочих дней. Но на заводе их за эти прогулы особенно не корили – человек с хлопка приехал.
Теперь говорят, что очень вредные для человека были эти химикаты, эти дефолианты. А мы этого не замечаем, мы этого не замечаем, мы этого не замечаем… Это я у Жванецкого потырил, но мы, действительно, не замечаем.
Мы вообще ничего не замечаем. Тогда не замечали потому, что юные были и счастливые. Сейчас не замечаем потому, что качественные, видимо, были дефолианты.