Маша шлепала по усталой, осенней траве, снимая виды поселка и делая длинные медленные видео, приближаясь к уже построенным домам. Пересняла со всех возможных сторон выставочные домики, те, где будущая жизнь будущих счастливых обладателей домов в «Русском раздолье» была смоделирована, продемонстрирована, обещана им в красиво расставленных искусственных цветах, в картинах по стенам, в авторских кухнях, на поверку оказывавшихся бутафорией.
«Нам нужно поговорить»! Да иди ты к черту, Гончаров. И к своей чертовой Ольге Дмитриевне. Только не хватало теперь говорить!
Маша с ожесточенным упрямством уходила все дальше, подбиралась к общему забору поселка, перепрыгивая через глубокие озера грязи, перемазывая и утяжеляя подошвы многострадальных кед липкими комьями земли. Ей было все равно, она была готова сбежать хоть на край света, лишь бы быть уверенной, что Гончаров не смотрит на нее из окон офиса, не станет смущать ее тем, что никогда не сбудется. Время разговоров прошло. Теперь время кидать камнями… или как там говорят. Кинуть бы камнем в Гончарова!
Маша заметила машину, кружащую по полю, и первым ее желанием было спрятаться за ближайшим кустом, пока ее не заметили. Но машина, их общая «Нива», развернулась и уверенно направилась прямо в Машину сторону, бежать было поздно. Неужели Гончаров решил продолжить их странную беседу? Но из машины выскочила разъяренная Юля.
– Ты почему не берешь трубку? – затараторила она. – Я обзвонилась, то занято, то абонент недоступен, то просто эти дурацкие гудки. Я знаю, на поле телефон плохо ловит, но не настолько же.
– Я его забыла, наверное, – растерялась Маша. Так и было, она оставила его в старом офисе. Слишком поспешно сбегала, как преступник из ограбленного банка. Чего боялась? Что Гончаров бросится вслед? Наивная рыжая дурочка.
– Ты все сфотографировала? – спросила Юля, чуть успокоившись. Но, судя по трепыханию ее небольшой, почти плоской груди, что-то внутри билось и просилось наружу.
– На три презентации хватит, – буркнула Маша, просматривая сделанные фотографии на маленьком экране. – А у тебя-то чего стряслось? Тебя прямо трясет.
– Так заметно, да? – огорчилась Юля. – Да это все… Ольга эта!
– Ольга? – моментально оживилась Маша.
– Вернее, Роберт, – покачала головой Юля. – Ты же знаешь, да?
– О чем? Что он тебе нравится? Да, знаю, – кивнула Маша, улыбнувшись. – Роберт всем нравится, только проблема в том, что сам Роберт больше всего любит самого Роберта. Если бы он мог, он бы, наверное, сам с собой жил.
– Мне, между прочим, нужен совет!
Все последние недели влюбленная Юля старательно подкармливала Роберта Левинского пирожками якобы своего приготовления, что было полнейшей неправдой, ибо готовить Юля не умела. Соответственно, ею было принято решение покупать пироги, выдавая их за свои. Невинная шалость. Пироги Юля покупала в очень странном месте, в трапезной старообрядческой церкви на площади Ильича, недалеко от места, где жила. Старообрядцы пекли круглый год, и пекли хорошо. Пироги со сливой, ежевичные, абрикосовые, яркие плетенки с творогом и округлые кулебяки с рыбой. Не только пирогами славилась старообрядческая трапезная, там были и картошечка жареная с корочкой, и хрустящие куриные ножки, и гренки, натертые чесноком. У старообрядцев столовался весь район, включая актеров из киностудии неподалеку – так вкусно они готовили. Но не тащить же на работу судок с соляночкой. Поэтому пироги. Юля переживала, что, когда начнется пост, пирогов с мясом не будет, а Роберту они, кажется, пришлись по вкусу. Маша смеялась над Юлиными ухищрениями, над ее слепой уверенностью в эффективности дороги, проложенной к сердцу через желудок. Роберт, впрочем, пироги ел. И к тому же кто Маша, чтобы осуждать. Не она ли бегала вокруг Роберта с его любимым кофе в надежде на то же самое. В призрачной надежде.
– Страна Советов развалилась в восьмидесятых, – пробурчала Маша, порядком уставшая от своего недобровольного участия в кулинарном совращении Роберта Левинского.
– Чего ты такая злющая? Тебе не идет! – обиженно бросила Юля.
– Мне не идет платиновый блонд, это да, – ответила Маша резко. – Но я же и не перекрашиваюсь в него. А быть злой мне вполне идет. И я повторю в сотый раз, осторожнее с Робертом. Он сладко стелет, да жестко…
– Спать? – Юля прыснула в кулак. – А ты что, спала? На жестком?
– Дура! – фыркнула Маша, но тоже не сдержалась и рассмеялась.
– Между прочим, как выясняется, не один только Роберт нравится Роберту, – возмущенно воскликнула Юля.
– Что? Неужели свершилось чудо, и наш герцог пригласил тебя на свидание?
– Ага, пригласил. Билеты принес на концерт, в Большой театр, между прочим. Прилетает какая-то итальянская опера, будет там голосить.
– Роберт тебя позвал на оперу? – вытаращилась Маша, ибо, как хотите, а этого она не ожидала.
– Пригласил, да, – буркнула та. – Но не меня.
