– Глупость какая! – воскликнула Маша, но мысль эта неожиданно оказалась вполне приятной. Что, если он выбрал эту черноволосую Гусеницу, потому что она отдаленно – очень отдаленно, – но напоминала Гончарову о Маше?
– Ничего не глупость. А ты сделай короткую стрижку. Под эту… как ее… Кристин Стюарт.
– Это которая Белла? – ухмыльнулась Маша. – Так у нее же длинные волосы.
– Только не сейчас. Она постриглась. Да я сейчас найду! – заверила ее парикмахерша и принялась показывать ей картинки из интернета. Результатом этого просмотра стало то, чего Маша никак не могла ожидать. Ни от себя, ни от современной индустрии красоты.
Только бы не увидела мама. Эта мысль жгла Машу, но ужас ситуации был в том, что мама все равно увидит. Не сейчас, так вечером. Как могла она «развестись» на уговоры Заринки! Зачем? Чего и кому она хотела доказать тем, что срезала две трети своих длинных волос, без которых теперь чувствовала себя почти голой. Даже хуже – не голой, а вообще в чьем-то чужом теле. Мама убьет ее. Она вообще на себя теперь не похожа.
Зарина оторвалась, что называется, по полной. Давно хотела, как она сказала. Маша всегда выглядела скучно, она сказала. Так скучно, что челюсти сводило от желания зевнуть. Так она сказала. И что-то про то, что хоть раз в жизни нужно меняться, и меняться кардинально.
– Господи, спаси и сохрани! – вот и все, что смогла сказать Маша, когда увидела окончательный вариант в большом зеркале салона красоты. И тут же пожалела, что согласилась – и на перемены, и на эксперимент, заключавшийся в том, чтобы довериться парикмахерше, ее чувству стиля и пониманию красоты.
– Ничего и не господи, – рассмеялась Зарина, разглядывая результат трудов своих. – Лучше, чем в «Модном приговоре».
– Приговор налицо, это факт. Расстрелять. – Маша осторожно покачала головой из стороны в сторону, словно боясь, что ее новая прическа может просто свалиться с головы, если тряхнуть ею слишком сильно. Но прическа осталась на месте, как и сделанный Зариной макияж. И из зеркала на Машу смотрела незнакомка, о которой не было известно ровным счетом ничего.
– Неужели тебе не нравится? – удивилась Зарина, подправляя выбившийся локон, хотя делать это было бессмысленно, ибо все волосы были уложены в идеальном «художественном беспорядке».
– Нравится или нет, я бы тут даже не измеряла такими категориями, – пробормотала Маша. – Кто это?
– Это ты! – кивнула Зарина. – Ты можешь быть и такой.
Это была действительно новость. Средней длины, до плеч, стрижка была настоящим «взрывом на макаронной фабрике», но он, этот взрыв, каким-то непостижимым образом подходил Маше. Она была словно сошедшая со страниц журнала звезда, пойманная папарацци на выходе из ночного клуба, где она веселилась с вечера до утра. Немного усталая, растрепанная, с огромными, подведенными темным карандашом глазами, бледная, хлопающая пушистыми ресницами – рыжеволосая красавица с затаившимися среди этого пожара светлыми прядями. Это была кто угодно, но только не Мария Кошкина. Юная Николь Кидман. Милла Йовович с пистолетом в руке, держащая под прицелом весь мир. Дрянная девчонка, дочь лесного разбойника.
– Меня не пустят домой! – простонала Маша, но незнакомка в зеркале задорно тряхнула вызывающе яркими, блестящими в электрических лучах локонами.
– Половина дела – это макияж. Смоешь, и все кончится. Да и волосы можно перекрасить обратно, если уж на то пошло, – заверила ее Зарина, но эта идея Маше тоже не понравилась. Она не знала, что именно она чувствует, глядя на рыжую, смелую красотку в зеркале. Страх, смущение, удовольствие, чисто женское восхищение тем, как из привычной куколки вдруг вышла яркая бабочка.
– Какие нынче краски делают – обалдеть! – Маша покрутилась у зеркала, с ужасом понимая, что эта хулиганка ей нравится. Она никогда не была хулиганкой, за единственным исключением – когда она оставалась наедине с Гончаровым. В его руках она вдруг теряла контроль, и это было восхитительно. Будто с нее слетали какие-то оковы, скотч, которым ее перемотали, пытаясь удержать в рамках.
– Это хорошие краски, они не портят волос и долго держат блеск. Дорогие только. Но стоят того, да? – Зарина улыбалась. – Ведь нравится?
– Нравится, да, – нехотя призналась Маша.
– Значит, оставляем? Походишь рыжей, бесстыжей? – и обе девушки расхохотались. Настроение Маши улучшилось, она чувствовала себя так, словно с такими волосами может горы свернуть.
– Оставляем! – весело воскликнула Маша, невольно подлаживаясь под непривычный стиль. Девчонка в зеркале не стала бы грустить из-за ерунды.
– Еще увидишь, как твой этот Гончаров к тебе на коленях приползет, – бросила Зарина, и настроение вдруг истончилось.
– Ничего он не приползет, – покачала головой Маша. – Он только еще раз убедится, что ему повезло, что он вовремя от меня избавился. Знаешь, какой он серьезный?! Ему все это не нужно.
