Маша смотрела на его сильные плечи, его руки в карманах, упрямую строгую выправку, обычно свойственную спортсменам или профессиональным военным. Никогда не подумаешь, что при ходьбе этот мужчина будет прихрамывать – последствие глупой истории на охоте. А вот в то, что он любит охоту и вполне способен застрелить животное, поверить можно, и даже с легкостью. Погруженный в свои мысли, Гончаров не услышал, как открылась дверь. Он смотрел на поселок, на дома, прорезающиеся из земли, как молочные зубки у годовалого младенца. Маша стояла, не шевелясь, и даже, кажется, не дыша, всерьез боясь привлечь к себе внимание слишком громким биением сердца. Отойти на безопасное расстояние, уйти вниз по лестнице, прикрыть дверь, воссоздав преграду между ними.
Но в деревянных домах почему-то всегда скрипучие полы. Он обернулся, когда Маша уже почти отошла к лестнице.
– Кто там? – спросил он, подслеповато прищурившись, вглядываясь в полумрак после яркого света. А затем, изумленно: – Маша?
– Извините, я не знала, что вы тут, – пробормотала она и заметила, как что-то странное блеснуло в его глазах. Он рассматривал Машу так, словно пытался разгадать ее код шифрования.
– Мы разве перешли обратно на «вы»? – спросил он излишне жестким тоном. И посмотрел так сурово, что Маша растерялась. Зарина считает, что суровые мужчины «легче всего», но что, если за этой суровостью скрывается только еще больше непрошибаемой суровости?
– Я… мне нужен фотоаппарат, – Маша предпочла уклониться от вопроса, куда более личного, чем предполагали их трудовые отношения. Они перешли на «ты», а потом была война и ядерная зима, и долгие часы тишины, и Ольга Дмитриевна Чезганова. Определенно, для Маши оставаться на «вы» было легче и понятнее.
– Интересная прическа. Я даже не сразу узнал… вас, – пробормотал он, продолжая просвечивать Машу рентгеновским взглядом.
– Готовимся к Хеллоуину, – ответила Маша с вызовом и сама поразилась до глубины души. Такая дерзость, не иначе, как эта прическа влияет и на ее способность соображать.
– Серьезно?
– Не хватает только костюма и метлы, и я улечу, – ответила она, подходя к шкафу, где лежал фотоаппарат. Ну почему они поставили шкаф так близко к Гончарову! Маша всей кожей ощущала эту уже забытую близость, невольно вдыхала запах знакомого одеколона, особенный запах, сводивший ее с ума.
– Зачем фотоаппарат? – спросил Николай после невыносимо долгой паузы.
– Нужно сделать новые фото и видео для презентации на сайте. Распоряжение Ольги Дмитриевны, – последнее Маша сказала с вызовом и тут же пожалела об этом. Не стоит показывать своих чувств, их нужно запрятать подальше. Гончаров вздрогнул, и в его глазах промелькнуло удивление.
– Ольга? Ах да. Что ты… что вы думаете о ней? – спросил он зачем-то, и тоже с вызовом.
– Ольга Дмитриевна – профессионал высокого класса, – тут же отрапортовала Маша, старательно отводя взгляд в сторону.
– Тебе идет рыжий, – неожиданно бросил Гончаров, и Машино тело ответило на эту простую фразу взрывом, электрической бурей. Зачем он это делает?
– Мне нужно… нужно… – Маша попятилась назад, вцепившись в фотоаппарат, как в спасательный круг.
– Идти? – помог ей Гончаров, глядя на нее без тени улыбки. – Зачем?
– Фотографировать, – ответ прозвучал глупо.
Гончаров сделал шаг навстречу, и Маша испугалась, что может уронить дорогостоящий аппарат, так дрожали руки.
– Все поле?
– Да, все поле. Пока еще солнечно.
– Пока еще солнечно, – повторил он. – Хочешь, я покатаю тебя по полю?
– Я… лучше сама, – слова застревали в горле, и Маша была готова заплакать. Хорошо, что у нее маскировка и сквозь ее макияж не так-то просто разглядеть ее настоящую. Тушь тоже может быть камуфляжем, забавно. Маша вылетела из комнаты, из последних сил держа себя в руках. Странным образом, в этом ей помогала злость.
– Маша! – услышала она громкий голос за спиной. Уже стоя на лестнице, она обернулась, посмотрела на Гончарова с вызовом.
– Что? Чего изволите, Николай Николаевич?
– Зачем ты так? – спросил он тихо, поморщившись как от боли. – Мы… нам нужно поговорить.
– Поговорить? – Маша смотрела на него, задрав голову, снизу вверх, и было непросто держаться независимо и с достоинством, когда высокий, полный напряжения и силы мужчина смотрит на тебя оттуда, сверху. – О чем же нам говорить? Публичные слушания по лесу назначены, помещение мы арендовали. Красивые картинки для покупателей готовы. Собираемся заменить презентацию. Могу составить письменный отчет и передать его… Ольге Дмитриевне.
И тут Маша развернулась и убежала, буквально слетев по ступенькам вниз. Возмущение так и жгло ее изнутри. Сколько должно было пройти времени, прежде чем он решил, что им нужно поговорить? Год? А если бы она не зашла в свой старый кабинет? Тогда два? Что вообще Гончаров делал в ее старом кабинете, разглядывая перекопанное поле? Из ее кабинета, между прочим, открывается не самый лучший вид.
