«Еще немного, еще немного, пожалуйста, папочка. Я не хочу спать. Пока не хочу. Не уходи от меня».
«Я от тебя никогда не уйду».
Даниель чувствует, как его целуют в лоб, и слышит низкий, мягкий голос: «Спи крепко. Я тебя люблю».
Поцеловав отца в лоб, Даниель прошептал:
– И я тебя люблю.
Спускаясь по лестнице, Жирар и Пино услышали выстрелы.
– Вот она.
Медсестра передала Жану Ги розового плачущего ребенка, завернутого в одеяло. Он прижал девочку к груди, принялся убаюкивать ее, и по его щекам покатились слезы. Он поцеловал дочку в лобик и сказал:
– Я тебя люблю.
Собрание совета директоров объявили открытым.
Примерно двадцать минут продолжались разговоры за крепким кофе и шутливые расспросы о том, как прошла ночь в Париже. Главным объектом шуток стал Ален Пино, который приехал весь растрепанный, в том же костюме, в котором его видели предыдущим вечером, к тому же немного больной с виду.
Тьерри Жирар положил папку перед Эжени Рокбрюн.
– Это?.. – спросила она, глядя на Жирара поверх очков.
Еще одно проявление силы. Никаких контактных линз.
– Oui. Все здесь. – Он наклонился и прошептал: – Были кое-какие попытки устроить свару, но мы навели порядок.
– А где месье Дюссо?
– К несчастью, ночью произошла серия террористических нападений, фактически убийств, погиб префект полиции, который беседовал со своим коллегой из Квебека, и еще несколько человек. Полиция вскоре будет приведена в полную готовность.
– Префект погиб? – уточнила мадам Рокбрюн деловым тоном.
– Oui.
Глава корпорации коротко кивнула:
– Fluctuat nec mergitur. Париж будет скорбеть о нем.
– Виновные будут найдены.
– Живыми?
– Кто может это сказать?
Глава корпорации посмотрела на Жирара. Они оба могли это сказать. Потом ее глаза прошлись по ряду лиц вдоль длинного стола.
– А он?
Жирар проследил за ее взглядом, остановившимся на Алене Пино.
– Как вам известно, журналисты и руководители медийных организаций тоже нередко становятся жертвами атак. Луазель…
Мадам Рокбрюн подняла руку, останавливая его:
– Merci.
Отпустив Жирара, председатель совета директоров сделала большой глоток свежевыжатого апельсинового сока, выровняла лежащие перед ней бумаги и открыла собрание.
Знаменитости заняли свои места за столом, на котором когда-то подписывал официальные документы Людовик XIV.
– Не думаю, что это займет много времени, – сказала мадам Рокбрюн. – Кое-кому из вас явно нужно выспаться.
Раздался веселый гул голосов, и все глаза остановились на Пино, который благодарственно поднял чашку с кофе.
Произнеся обязательные рутинные слова, председатель собрания сказала:
– Я уверена, что у вас было время изучить ежегодный отчет. Если хотите, я могу прочитать его вслух…
В ответ раздались протестующие голоса.
– Тогда я предлагаю проголосовать за его принятие.
Предложение было выдвинуто, поддержано и принято единогласно.
Раздался стук в дверь, и два официанта принесли свежие напитки и фрукты, круассаны, сыры и копченую лососину.
Если другие члены совета и заметили грязноватую папку перед председателем, то никак на это не прореагировали.
Мадам Рокбрюн на несколько секунд открыла ее, но изучать содержимое не стала. Зачем? Ей было достаточно слов Жирара: «Все здесь».
Официанты ушли, но дверь в помещение осталась открытой.
Один из членов совета вежливо повернулся и вежливо попросил закрыть ее. Не дождавшись никакой реакции и не услышав тихого щелчка закрывающейся двери, он снова посмотрел в ту сторону. Его примеру последовали и другие.
Неожиданно в дверях появился молодой человек.
– Мне кажется, – сказал он, обращаясь к Алену Пино, – что вы заняли мое место.
Другие члены совета посмотрели на АФП, который сидел, широко раскрыв глаза.
– Кто вы? – спросила председатель.
– Меня зовут Даниель Гамаш. И я новый член вашего совета.
– Черта с два, – отрезала мадам Рокбрюн. – Позовите охрану. Если нужно, вызовите полицию.
– Полиция уже здесь, – сказал Клод Дюссо, входя в комнату.
Он уставился на Пино, у которого был такой вид, будто его хватил удар. В то время как Эжени Рокбрюн, сидевшая во главе стола, побелела так же, как ее волосы.
Потом префект оглядел комнату.
В его взгляде не было ни торжества, ни даже отвращения.
Одно лишь презрение.
Вот как выглядели современные дьяволы. Они походили не на корчащихся существ, изображенных Роденом, а на добрых, достойных, безмолвных людей.
Подойдя к главе корпорации, Дюссо положил в папку листы, извлеченные из-под обюссонского ковра в Музее архива.
– Вот теперь все на месте, – сказал он.
Отец легонько, чтобы не разбудить, поцеловал Анни в лоб.
И все же она шевельнулась.
– Папа? Ты видел ее?
– Она красавица, Анни.
Как только Жирар и Пино вышли из квартиры, Луазель поднял винтовку.
– Какого хрена ты делаешь? – завопил другой охранник «Секюр Форт».
– Бросай оружие, – велел Луазель.
– Что?
– Бросай, говорю.
Клод Дюссо поднялся с дивана.
– Стреляй, – приказал он Луазелю. – Они должны услышать.
– Отец? – сказал Даниель в изумлении, когда его отец застонал и пошевелился, постепенно приходя в сознание.
Луазель направил свою винтовку в сторону пустого дивана и выстрелил.
Арман широко раскрыл глаза.
