– Тогда зачем ты выбросил монетки в фонтан на площади Согласия? Ты хотел вернуться и забрать их позднее. Держать их у себя для шантажа.
– Какие монетки? – повторил Жирар.
– Те, что лежат у меня в кармане.
Гамаш потянулся рукой в карман, но Жирар остановил его и дал знак одному из охранников.
Ничего другого Гамашу и не требовалось. Как только вооруженный охранник опустил оружие и протянул к нему руку, Гамаш схватил его за запястье. Вытащив из кармана пистолет, он быстро произвел два выстрела.
Кровь окрасила одежду на груди Клода Дюссо, его отбросило назад, и он рухнул на пол.
– Беги! – крикнул Арман Даниелю.
Он услышал, как хлопнула дверь, и в этот же миг автоматная очередь сразила охранника, которого Гамаш использовал как щит. Они оба упали. Мертвое тело охранника придавило его к полу.
Падая, Гамаш выронил из руки пистолет.
Даниель захлопнул дверь. Но остался в квартире.
Он знал, что от охранников ему не убежать. И от их пуль тоже. И отца он оставить не мог. Его единственная надежда – спрятаться.
Прятки. Детьми они играли здесь в прятки с Анни.
О чем его отец только что напомнил ему.
Об игре, которой их научила бабушка Зора.
Она снова и снова заставляла детей искать хорошие места, где можно спрятаться. Не под кроватью. Не в чулане. Не за занавеской. Слишком очевидно.
Это была игра, но Зора неизменно вносила в нее какое-то напряжение. И такое же напряжение услышал он сейчас в голосе отца. Когда отец напоминал об их игре.
В один прекрасный день они с Анни спрятались особенно успешно. Их родители и Стивен, не зная, что это игра, занялись их поисками. Сначала волнуясь, потом нервничая на всю катушку, потом в состоянии ужаса. Дети исчезли. Пропали.
А когда они со смехом появились, отец и мать, бледные как полотно, сказали, что дети испугали их до смерти.
Даниель вспомнил, что это за место. Фальшивый шкаф в гардеробной в спальне Стивена. Внешне он выглядел как комод с ящиками, но на самом деле у него была дверь как у шкафа, и за ней открывалось довольно большое пустое пространство. Достаточное для двух детей.
И теперь Даниель, очень взрослый человек, распахнул дверь, втиснулся внутрь и захлопнул ее за собой. Ему едва хватило места.
Ни одного свободного сантиметра и очень мало воздуха. Но все-таки он был внутри.
Сквозь трещину в двери он видел то, что происходило в гостиной.
Ален Пино прятался за креслом.
На полу лежало тело Клода Дюссо.
А отец Даниеля пытался выбраться из-под тела убитого охранника.
Жирар сунул свой пистолет в кобуру и поднял оружие с пола.
– Вставай.
Дыхание Даниеля стало резким и прерывистым, когда он увидел, как его отец поднимается на ноги.
– Ушел, – доложил Луазель, вернувшись в комнату.
– Не мог он уйти! – рявкнул Жирар. – Он наверняка где-то здесь.
Но когда Луазель собрался идти на поиски, позвав с собой другого охранника, Жирар сказал:
– Нет, погоди. У меня есть идея получше.
Он отошел и прицелился в Гамаша.
Арман с вызовом вскинул голову, глядя ему в глаза.
Но Жирар не стал стрелять. Он прокричал:
– Даниель Гамаш! Выходи немедленно, или мы застрелим твоего отца!
– Нет, Даниель!
– Давай, Даниель, – приказал Жирар. – Или он умрет прямо сейчас.
Даниель в ужасе смотрел на них.
Если он выйдет, Жирар убьет их обоих. Если не выйдет, то умрет его отец. На его глазах. А потом они найдут его. И все равно убьют.
Он закрыл глаза и шагнул через край.
– Ладно, ладно, – сказал он и выбрался из своего укрытия.
– Ах, Даниель, – прошептал его отец.
– Это была ошибка, молодой человек, – сказал Жирар.
Он кивнул охраннику, и тот навел винтовку на Даниеля.
– Нет! – закричал Арман и прыгнул на охранника, который только-только нажал на спусковой крючок.
Ему удалось отвести ствол в сторону, и пули ушли в пол.
В этот момент начал стрелять Жирар. В упор. Три выстрела. Бах. Бах. Бах.
– Отец! – крикнул Даниель.
Сердце у него бешено билось, мозг готов был взорваться, и, когда его отец рухнул, он упал на колени.
Жирар выпустил в Гамаша еще две пули. Чтобы наверняка.
– Нет, нет, – прошептал Даниель, ползя по ковру. – Папа?
– Вот хрен, – выругался Ален Пино, выйдя из-за кресла и уставившись на тела.
Жирар нагнулся над Гамашем и пошарил у него в карманах. Когда он выпрямился, в его руке что-то было.
– Ха, так вот они, монетки. Он был прав. Они намагничены. Где-то они соприкоснулись с неодимом.
– Значит, где-то существует неопровержимая улика, – сказал Пино. – А вы только что убили единственного человека, который знает где.
– Вот именно. Значит, теперь ее никто не найдет. – Жирар посмотрел на часы. – С минуты на минуту начнется собрание совета. Мы должны доставить туда вас и документы.
– А что с ним? – Пино кивнул на Даниеля, который обнимал отца и плакал.
Жирар поднял папку с пола:
– Луазель, ты знаешь, что делать.
Даниель услышал, как закрылась дверь и раздался знакомый теперь звук взводимого оружия.
Он обнял отца, нежно баюкая его и шепча:
– Я с тобой. Все хорошо. Я с тобой.
Запах сандалового дерева и розовой воды облаком окутал Даниеля, и он перенесся в прошлое.
Он лежит в кровати, уютно устроившись в объятиях отца. Они вместе читают про Бабара[84].
