– Мистер Горовиц больше не состоит ни в каких советах директоров. Он отказался от всего этого.
– Почему?
– У большинства корпораций есть свои уставы, в которых определен предельный возраст членов совета. Мистер Горовиц давно перешагнул в этом смысле все допустимые пределы. И даже больше.
Мимо промчались велосипедисты. Проехали детишки на самокатах. Пешеходы выгуливали собак и оглядывались на человека, стоящего у воды.
– Тогда почему у него был годовой отчет?
– Он любит читать годовые отчеты, как другие любят читать журналы о знаменитостях.
– Он когда-нибудь состоял в совете директоров ГХС Инжиниринг?
– Нет.
– У него есть акции этой компании?
– Мне нужно проверить. – В трубке послышался стук клавиатуры ноутбука. – Нет, это частная компания. Она не продает свои акции на рынке.
– Он когда-нибудь говорил о Люксембурге?
– О Люксембурге? О стране? Или это город-государство? С какой стати он бы стал об этом говорить?
Арман вздохнул:
– Не знаю.
Последовала пауза, и наконец миссис Макгилликадди снова заговорила, мягко, почти нежно:
– Вы считаете, что это был не несчастный случай, Арман?
Он помедлил. Взвешивал.
Стивен Горовиц много десятилетий доверял Агнес Макгилликадди свои деловые и личные секреты. Если кто и знал что-то о нем, то в первую очередь она.
Если ей доверял Стивен, то может доверять и он.
– Я в этом не сомневаюсь. Стивен знал что-то. Нам необходимо понять что. Он никогда не давал вам что-нибудь на безопасное хранение? Какие-нибудь документы, может быть?
– Нет.
Нет, подумал Арман. Еще не успев задать вопрос, он понял, что Стивен никогда не стал бы втягивать ее в это. По той же причине он ничего не сказал ему, Жану Ги или кому-нибудь другому.
Кроме месье Плесснера, и Плесснера убили. Это подтверждало худшие опасения Стивена и его потребность в крайней сторожности.
– То есть у вас нет никаких оснований подозревать, что он нашел что-то, какую-то разрушительную информацию о какой-то корпорации?
– Обычно он с удовольствием сообщал мне, если что-то находил. Ему нравилось иметь тайны, а еще больше ему нравилось, если он знал, что говно вот-вот попадет на вентилятор. – Она сделала паузу, прежде чем продолжить. – Если он не сказал мне, значит дело было совсем плохо. И его попытались убить, чтобы остановить?
– Я думаю, да. У вас есть его деловой ежедневник?
– Есть. Что вы хотите знать?
– Что он делал между одиннадцатым и двадцать первым сентября.
– Я тут ничего не вижу. Но он, вероятно, проводил время с вами.
– Мы с Рейн-Мари только вчера прилетели в Париж.
Последовала пауза, потом миссис Макгилликадди произнесла:
– О-о.
– Значит, вы понятия не имеете, чем он занимался эти десять дней?
– Не имею. – Она явно была смущена. Пребывала в совершенно новом для нее состоянии. – Я для него ничего не заказывала. Никакого бронирования столиков. Никаких билетов в театр или оперу. И у меня нет никаких его встреч на следующую неделю. Вероятно, он составил свой план по прибытии в Париж.
– А бронирование в «Георге Пятом» вы делали?
– Нет. Я же вам только что сказала. Никакого бронирования столиков.
– Не столик, а номер. Не в ресторане, а в отеле.
– Номер? В «Георге Пятом»? Вы с ума сошли?
«Что ж, это и есть ответ», – подумал Гамаш. Он принялся вышагивать по набережной туда-сюда, продолжая разговор.
Огромные средневековые здания острова Сите поднимались за его спиной, а на той стороне Сены он видел Рив Гош[52]. Историческую родину художников и писателей.
На протяжении веков люди, смотревшие из этих окон, видели вещи куда более шокирующие, чем человек, выхаживающий туда-сюда по берегу.
Например, они были свидетелями Террора.
Теперь это больше походило на наблюдение за Беспокойством.
Впрочем, если бы они могли видеть его мысли, его чувства, они бы задернули шторы и заперли двери.
– Вы знаете человека по имени Александр Френсис Плесснер?
– Алекс Плесснер? Да.
Арман остановился. Наконец-то он услышал предложение, которое не начиналось с «нет».
– Мистер Горовиц ужинает с ним в клубе каждый раз, когда мистер Плесснер приезжает в Монреаль. А живет он, кажется, в Торонто.
– Они были друзьями?
– Были? Мистер Горовиц все еще жив. – Упрек был немедленным и резким, как удар хлыста. – Не хороните его раньше времени.
Гамаш употребил прошедшее время, потому что Плесснера убили, но пока не был готов делиться этой информацией.
Поэтому он извинился и спросил:
– Они хорошо знают друг друга?
– Они скорее знакомые, чем друзья. Не очень близкие.
– Вы не могли бы выяснить, состоял ли Алекс Плесснер когда-нибудь в совете директоров ГХС?
– Пожалуй, смогу.
– А еще что-нибудь про Плесснера вы можете сказать? Стивен говорил что-то про него?
Последовала пауза, пока миссис Макгилликадди вспоминала.
– Я думаю, мистер Плесснер очень богат. Мистер Горовиц говорил, что тот заработал все свои деньги разом игрой на бирже. Кажется, это был какой-то венчурный капитал.
– Вроде стартового капитала на «Эппл» или «Майкрософт»?
– Что-то вроде того. Мистер Горовиц всегда посмеивается над мистером Плесснером, говорит, что тот упал в бочку везения.
«Похоже, вчера все везение из этой бочки вытекло», – подумал Гамаш.
