Бовуар видел, что происходит за спиной Луазеля в офисе мадам Арбур. А там что-то происходило. Компьютер ожил, на экране мелькали изображения.
Даже на расстоянии он понял, что происходит. Электронные письма, чертежи – все стиралось.
«Вот говно. Вот ведь говно вонючее, – подумал Бовуар. – Черт».
Но его лицо оставалось спокойным, а взгляд вернулся к охраннику.
– Вы, случайно, не знаете, как эта штука работает? – сказал он, показывая на кофемашину. – Чтобы добиться чего-то от этих машин, надо иметь квалификацию инженера. За пять месяцев я толком научился только зерна молоть.
– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – сказал Луазель.
Жан Ги сделал вид, что возится с машиной, поглядывая краем глаза, как охранник идет назад к лифту.
«Давай же, давай. Шевели ногами».
Когда двери лифта открылись и наконец закрылись, Бовуар понесся по офису, доставая на бегу телефон. Он знал, что не может спасти файлы от уничтожения, а потому сделал максимум того, что мог.
Он фотографировал послания, по мере того как они выводились на экран и уничтожались.
– Merci, – сказал Гамаш, когда помощник Дюссо поставил перед ним чашечку эспрессо.
– Je vous en prie[54], – сказал молодой человек и вышел из кабинета.
Арман не раз бывал в знаменитом Тридцать шестом, и довольно часто именно в этом кабинете. С его грязноватыми старыми окнами, давно закрашенными краской. Наверняка краской, содержащей свинец. Угольный камин, слава богу, больше не работал. А в потолке, кажется, содержался асбест.
Здесь стоял мускусный запах, как будто в стенах лежали мумифицированные мертвые существа.
В здании царила сырость, зимой здесь было прохладно, а летом – душно. И в то же время здесь все было настолько пропитано историей, что Гамаш каждый раз, входя сюда, испытывал душевный трепет.
Он понимал необходимость модернизации, а это означало переезд на новое место, но он порадовался, узнав, что префект оставил свой кабинет здесь.
На столе Клода стояли рамочки с фотографиями жены и детей. И собаки. На стенах висели фотографии коллег, но, как заметил Гамаш, ни одной фотографии предшественника – Клемана Прево.
Дюссо с благодарностью принял свой эспрессо и кивком отпустил помощника. Подавшись вперед, он спросил:
– Как дела, Арман?
– Держусь.
– Точно?
Дюссо видел напряженность в глазах друга и некоторую бледность из-за небольшого недосыпания и больших тревог.
«Знает ли он, что Горовиц умирает?
Знает ли почему?
Что именно знает Гамаш?»
Арман сделал большой глоток кофе. Ароматного, крепкого – как раз такой кофе ему и требовался.
Он посмотрел на человека, сидящего перед ним, и спросил себя: «Что именно знает Клод Дюссо?»
– Я только что разговаривал с помощницей Стивена, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу. – Агнес Макгилликадди. Я дам тебе ее координаты. Вероятно, ты захочешь ей позвонить. Но это было… – Арман замолчал, собираясь с мыслями. – Тяжело. Эмоционально. Ей за восемьдесят, и она работала со Стивеном почти с самого начала.
– Ты ей все рассказал?
– Я сказал ей, что, по моему мнению, это было умышленное убийство. И о месье Плесснере сказал.
– Мы придержали сообщение о смерти месье Плесснера, но Стивен Горовиц на первых страницах.
– Вы подали это как несчастный случай. Машина скрылась. Оптимальный вариант, – сказал Арман.
– Все равно пресса набросится на нее. Миссис Макгилликадди нужно быть поосторожнее с выдачей информации.
– Она ничего не скажет.
Дюссо ответил ему скептическим взглядом.
– Я могу это гарантировать, – сказал Гамаш. – Стивен выбрал ее по этой причине и по этой же причине держал столько лет.
«Даже под пыткой миссис Макгилликадди не выдаст ничего», – любил говорить Стивен. И Арман знал, что он не шутит.
Стивен Горовиц знал, кто расколется, а кто нет. Так он и измерял людей. Большинство, конечно, долго не выдерживали. Но только не Агнес Макгилликадди.
К счастью, пресса в Канаде, хотя и способная на издевательства, к настоящим пыткам еще не перешла.
Гамаш, часто находившийся в перекрестье ее прицела, тем не менее с большим уважением относился к журналистам.
– Значит, она утверждает, что ей неизвестно, зачем месье Горовиц прилетел в Париж, – сказал Дюссо.
– Если она так говорит, значит так и есть.
– Она признала, что месье Горовиц знал Александра Плесснера, – сказал Дюссо. – Это уже кое-что.
Гамаш скинул ногу с ноги и поставил чашечку на стол.
– Месье Плесснер был инженером.
– C’est vrai?[55] – сказал Дюссо.
Он произнес это так, словно это было для него новостью, но все же не выглядел удивленным. По крайней мере, удивленным самой информацией. Возможно, он был немного удивлен тем, что Гамашу известен этот факт.
– Oui. Мой заместитель Изабель Лакост несколько минут назад передала мне информацию. Профессия – инженер-механик. Работал в этой области несколько лет, потом заработал кучу денег, удачно вложив венчурный капитал.
Дюссо сделал себе заметки на память:
– Merci.
Гамашу показалось невероятным, что подчиненные Дюссо уже сами все не выяснили.
