– Я их достану. Вы полагаете, что Стивен обнаружил не финансовое мошенничество, а какой-то технический порок?
– Возможно. Но если так, то он вряд пришел бы с этим на заседание совета директоров.
– Почему?
– Если бы он каким-то образом обнаружил серьезный дефект конструкции, он бы немедленно обратился к главе компании. Он бы связался с тем человеком, который способен останавливать проекты и требовать ликвидации дефекта. Кто возглавляет ГХС?
– Эжени Рокбрюн. Может, мне попытаться встретиться с ней?
– Non, пока еще рано. Нам нужно собрать больше информации. Если она сама обеспечивает прикрытие этого проекта, то будет все отрицать, а без весомых доказательств мы просто засветимся, и все.
– Вероятно, именно это и сделал Стивен, – сказал Жан Ги. – Что и спровоцировало нападение на него.
– Ты не знаешь, может, кто-то еще владеет компанией ГХС? Не является ли она дочерней фирмой какой-то другой корпорации?
– Мне об этом неизвестно. ГХС – очень крупная компания. Тогда ее материнская корпорация должна быть эквивалентна… – он помедлил, – чему-то действительно большому.
– Ты хотел сказать, «Звезде смерти»[50], верно?
– Ну да. Вы цитируете стихи, а я ссылаюсь на «Звездные Войны». Но это неплохая аналогия.
«Нет, – подумал Гамаш. – Плохая».
Он посмотрел в окно «Жозефины» на оживленную толпу прохожих и предостерег себя от фабрикации мотивов. Почти наверняка имеющих серьезные недостатки.
– Мы просмотрели ежедневник Стивена, – сказал Жан Ги, листая страницы. – Никаких упоминаний о встрече с Рокбрюн. Ни слова про ГХС до дня заседания совета директоров.
– Верно. Но у нас есть один не подлежащий сомнению факт: кто-то пытался убить Стивена и кому-то удалось убить Александра Плесснера. За три дня до заседания совета директоров. Это не простое совпадение во времени.
Тот, кто убил Плесснера, устроил разгром в квартире Стивена в поисках чего-то. Тот, кто заказал нападение, имел преимущество: он знал, что ищет.
Они не знали. Но Гамаш понимал, что у него есть более важное преимущество: он знал Стивена.
И теперь началась гонка.
– Нам необходимо выяснить, что делал Стивен в эти десять дней, – сказал он.
Единственным человеком, способным им помочь, была Агнес Макгилликадди. Арман проверил свой телефон, но там по-прежнему не было никаких посланий от нее.
А еще для Гамаша с каждой минутой становился все важнее вопрос, что делал Стивен в течение тех четырех недостающих часов между его уходом из «Лютеции» и встречей с ними за ужином.
Ему в голову закралась шальная мысль. Возможно ли, что Стивен зашел в свою квартиру? Возможно ли, что Стивен убил Плесснера? Не это ли означала запись «АФП» в его ежедневнике?
Но нет.
Однако…
Кто знает, на что был способен Стивен Горовиц на самом деле? Кто знает, что он совершил в молодости, сражаясь в Сопротивлении? Когда столько всего поставлено на карту.
Что сделал бы он в своем весьма престарелом возрасте? Когда терять уже почти нечего.
Что могло вынудить Стивена совершить убийство?
Арман посмотрел на Бовуара, проверяя, не пошли ли его мысли в том же направлении. Соединяя воображаемые точки так, чтобы на рисунке появился монстр.
Жан Ги внимательно смотрел на него, но помалкивал.
Гамаш поежился под его взглядом. Он снова нацепил очки и пролистал ежедневник до самой последней страницы, на которой люди нередко оставляют всякие случайные напоминания. Но он уже заглядывал туда и ничего там не нашел.
Он поднес страничку к солнечному свету – не проявится ли отпечаток записи, сделанный на предыдущей, вырванной страничке?
Ничего.
Но…
Что-то выскользнуло из-под клапана обложки. Уголок крохотного клочка бумаги. Засунутого туда. Спрятанного там?
Он вытащил этот клочок.
– Что там? – спросил Жан Ги, подаваясь ближе.
На бумаге были буквы и цифра. На сей раз не ЭМНП.
Своим плотным четким почерком Стивен Горовиц написал: АФП.
– Александр Френсис Плесснер, – сказал Жан Ги. – А цифры – вероятно, даты их встреч.
В этот момент зазвонил телефон Жана Ги. Звонила Лакост из Монреаля.
Он ответил на звонок, выслушал, поблагодарил, а отключившись, сообщил Гамашу:
– Александр Френсис Плесснер инженер. Был инженером.
– Это оно?
Продавец вытащил флакон «Тома Форда» и брызнул на Рейн-Мари.
Нет.
Тогда «Эрос» Версаче.
Определенно нет.
Тогда Ив Сен-Лоран…
– Нет, эти часто встречаются, – сказала Рейн-Мари. – А я говорю об одеколоне, с которым не сталкивалась никогда прежде.
– Вы уверены, что это был одеколон? – спросил он. – Может быть, вы наступили на что-то? Есть предметы с такими запахами.
– Абсолютно уверена.
Они продолжили. Молодой человек разбрызгивал или наносил на Рейн-Мари или вокруг нее различные запахи.
Голова у Рейн-Мари кружилась все сильнее, но она не останавливалась. Наконец они дошли до конца. До безуспешного конца. Если только цель не состояла в том, чтобы обоих довести до тошноты. В таком случае это был определенно триумф.
– Désolé, – сказал продавец. – Но есть еще одна вещь, с которой вы могли бы мне помочь.
Пятнадцать минут спустя у дверей «Ле Бон Марше» она сунула ему в руку купюру в пятьдесят евро.
