Гамаш с некоторым удивлением понял, что, пока он вынашивал подозрения в адрес Клода Дюссо, тот, вероятно, тоже имел кое-какие подозрения на его счет.
И Гамаш понимал почему. Он оказался на месте двух преступлений. Хотя он и не присутствовал при убийстве Александра Плесснера, но тело обнаружил именно он. И остался целым и невредимым после столкновения с незваным гостем, которого больше никто не видел.
Могло бы показаться забавным, что эти двое пожилых мужчин подозревают друг друга в убийствах в стиле спецназа. Если бы не существовала вероятность, что один из них прав.
У двери Дюссо заговорил тихо и серьезно, глядя Арману в глаза:
– Я благодарен тебе за помощь с месье Горовицем, но прошу тебя, Арман, после твоего разговора с комиссаром Фонтен отойди в сторону. Предоставь действовать нам. Ты слишком близко.
– Близко к чему?
К истине?
– Оставь это.
– Ты бы оставил, Клод? Если бы ты находился в Монреале и там случилось бы нападение на человека, которого ты считаешь своим вторым отцом. Ты бы отошел в сторону?
– Если бы следствие вел ты, отошел бы.
Арман вышел, зная, что он сейчас слышал по крайней мере одну ложь. И сам по меньшей мере один раз солгал.
Он позвонил миссис Макгилликадди и попросил ее не отрицать, что в ежедневнике Стивена есть упоминание о заседании совета директоров.
– Только, может быть, не говорите, в каком ежедневнике.
Покинув универмаг БХВ, Рейн-Мари Гамаш поспешила домой. Она еще раз приняла душ и переоделась, а потом, не давая себе времени поразмыслить, набрала телефонный номер.
– Доктор Дюссо? Моника?
– Oui?
– Это Рейн-Мари Гамаш.
– Ой, а я как раз собиралась позвонить вам – хочу пригласить вас с мужем на ужин. – Голос Моники Дюссо звучал тепло и приветливо. – Клод сказал мне, что случилось вчера вечером. Какое несчастье!
Рейн-Мари встречалась с Моникой всего несколько раз, но эта женщина вызывала у нее глубокую симпатию. Доктор Дюссо была педиатром и имела практику на Монпарнасе, неподалеку от Парижских катакомб.
«Это что-то наподобие кармы, – сказала она как-то Рейн-Мари. – Я живу с человеком, знающим немало тайн, а теперь еще живу над этими таинственными туннелями. Единственное различие между ними в том, что у катакомб есть скрытые глубины».
Она тогда рассмеялась и с нескрываемой любовью посмотрела через стол на своего мужа.
– А может, вы придете к нам? – сказала Рейн-Мари. – Как-нибудь по-простому. Честно говоря, я только что вернулась домой, и у меня нет желания опять выходить на улицу. Я знаю, что мужчинам захочется поговорить, а я бы предпочла побыть в вашем обществе.
– Но вы, наверное, устали.
Рейн-Мари действительно устала и теперь с трудом верила, что приглашает гостей на ужин. Но это был единственный способ…
– Знаете, работа в кухне меня успокаивает. Приходите, пожалуйста. Никого, кроме нас, не будет. En famille[58].
– Позвольте мне хотя бы десерт принести.
На том они и порешили. «Теперь пути назад нет», – подумала Рейн-Мари, пытаясь понять, как к этому отнесется Арман.
Она посмотрела на коробочку, лежащую на туалетном столике. Потом открыла нижний ящик комода и спрятала ее под слоями свитеров. Не от Армана, а от гостей, которые придут вечером.
Было без двадцати три, когда Жан Ги отметился на выходе.
Теперь дежурил другой охранник – не тот, который приходил к нему. Но тоже в хорошей физической форме. Тоже сосредоточенный. Как же Бовуар не замечал этого ранее? На этих мужчинах и женщинах не было ни грамма жира. Они смотрели на тебя проницательными, умными глазами. Внимательными. Подозрительными.
Выйдя за дверь, он пошел быстрым размеренным шагом.
Ему не терпелось посмотреть на свою распечатку и на то, что он снял на телефон.
Впереди был вход в метро. Жан Ги спустился по эскалатору, прошел в помещение станции и остановился в ожидании поезда.
Войдя в вагон, он вытащил телефон, чтобы проверить, что же у него получилось.
Прежде чем включить телефон, он посмотрел налево и увидел скучающих пассажиров, читающих «Монд» или вперившихся в экраны своих смартфонов.
Потом бросил взгляд в другую сторону.
И увидел его. Охранника Луазеля. Того, который заходил к нему.
Этот человек смотрел на него. Даже не пытаясь скрыть свое присутствие, свой изучающий взгляд.
Было без двадцати три, когда Рейн-Мари снова вышла из химчистки.
Когда она в первый раз зашла в этот день в химчистку и оставила там свою пропахшую одежду, ей вежливо улыбались. Притворяясь, что не замечают убийственных запахов.
На этот раз никакого притворства не было.
– Вы работаете на парфюмерной фабрике, мадам Гамаш? – спросила молодая женщина, держа ее одежду двумя пальцами на вытянутых руках.
– Нет. Просто я опробовала духи.
– Через пожарный шланг?
Рейн-Мари рассмеялась и поспешила выйти из чистки.
На улице Архивов она повернула к дому Розлин и Даниеля. Потом передумала и пошла в противоположном направлении.
Было без двадцати три, когда Арман вошел в больницу Отель-Дьё.
Медсестра перекинулась с ним парой слов. Никаких изменений. И это, сказала она, хорошая новость. По крайней мере, месье Горовицу не стало хуже.
