Что-то пошло не так для человека, который пережил войну, будучи участником Сопротивления. Который был хитроумным тогда и оставался таким всю жизнь. Почему же сейчас он совершил столь глупую стратегическую ошибку? Фактически подписал себе смертный приговор.
Предположительно, он снял номер в отеле, чтобы спрятаться. Зачем же тогда приглашать именно того человека, от которого он прятался?
Описав еще один круг по маленькой комнате, Жан Ги снова сел и еще раз просмотрел видео. Вестибюль. Коридор к лифтам. Лифты, включая и служебные.
Ничего. Эжени Рокбрюн исчезла.
Он расширил поиск.
И вот где он нашел ее. В отражении большого подноса в руках официанта. Подноса, отполированного до зеркального блеска. Длительность 2,7 секунды, три гостя в укромном уголке бара «Галерея».
Глава ГХС сидела с двумя мужчинами. Со Стивеном Горовицем и Александром Плесснером?
Раз за разом Жан Ги просматривал запись, пока не обрел полной уверенности, что узнал одного из людей за столом.
За считаные часы до нападения Клод Дюссо, префект Парижской полиции, попивал чаек с Эжени Рокбрюн.
Бовуар поднялся. Часы показывали почти половину одиннадцатого. Он мог позвонить, но…
Дюссо находился у Гамашей. А Жан Ги не хотел, чтобы его услышали.
Будучи человеком действия, Жан Ги с некоторым опозданием начал ценить неспешность.
«Проблемы решаются прогулкой», – часто говорил Гамаш.
В самый разгар какого-нибудь трудного дела шеф выходил из кабинета и, вместо того чтобы заниматься делом, отправлялся на прогулку. Нередко всего лишь по коридорам управления Квебекской полиции. Он шел, сцепив руки за спиной и время от времени бормоча что-то себе под нос, а Бовуар, образно выражаясь, исполнял вокруг него некое подобие танца Тигры, близкого друга Винни-Пуха.
Гамаш терпеливо, раз за разом, год за годом объяснял, что он в это время как раз и делает кое-что.
Думает.
Бовуару понадобились годы, чтобы понять силу передышки. И терпения. Остановки, чтобы взвесить все варианты, оценить все углы, а не действовать по наиболее очевидному сценарию.
Он заглянул в спальню, посмотрел на Анни и Оноре, надел легкую куртку и вышел прогуляться.
Когда мужчины вернулись в гостиную на десерт и кофе, Рейн-Мари кивком показала на коробку:
– Нашли что-нибудь интересное?
– Посмотрите на это, – ответил Арман, – и скажите нам, что вы думаете.
Он протянул им годовой отчет ГХС, открытый на странице со списком членов совета директоров.
– Бог мой. Бывший президент Франции? – сказала Моника. – Бывший глава госдепартамента США?
– Смотрите, лауреат Нобелевской премии, – заметила Рейн-Мари. – Я читала ее книгу. Мощнейшая вещь.
Они просмотрели список дипломатов, мировых лидеров, философов и художников.
– Вас ничего не поразило? – спросил Арман.
– Кроме калибра членов? – ответила вопросом Моника. – ГХС, вероятно, обладает огромным влиянием, если они смогли привлечь таких людей.
– Да, – сказал Арман.
Он наблюдал за Рейн-Мари, которая просмотрела список, а затем, подцепив вилкой большой кусок кремового торта, перешла к докладу президента компании Эжени Рокбрюн, чья фотография была в отчете. Под фотографией кратко излагалась корпоративная философия.
– Мне кажется любопытным то, кого нет в совете директоров, – медленно произнесла она.
– Что вы хотите сказать? – Моника снова пробежалась по именам.
– Это ведь проектно-строительная фирма, верно? – сказала Рейн-Мари. – Почему же здесь нет ни одного инженера? И ни одного ученого. Нобелевские лауреаты, но не в области экономики или физики, а по литературе. И почему нет бухгалтеров? Людей, которые умеют читать финансовые отчеты и могут найти в них ошибку или подлог? Здесь только политики и дипломаты. Члены королевских семей и знаменитости. Правда, вот тут один – глава медиаимперии, но это не значит, что он сможет прочесть итоговый документ, даже если захочет.
В том-то и суть, подумал Арман. Сколько на самом деле хотят знать эти люди?
– Мало похоже на сдержки и противовесы, которые вы надеетесь получить в совете директоров, – заметила Моника.
С фотографии им улыбалась мадам Рокбрюн. Она казалась довольно приятной женщиной, но не производила впечатления огромной силы или хотя бы авторитета.
Но возможно, это делалось намеренно. Гамаш подозревал, что ничто здесь не было случайным: ни слово, ни изображение, ни даже шрифт – все выбиралось с огромным тщанием.
Рейн-Мари тоже изучала фотографию. Она видела женщину, недавно отметившую полувековой юбилей. Элегантную, приятную. Даже добрую. Ничуть не устрашающую или опасную. Напротив, приглядевшись, Рейн-Мари увидела, что к щеке мадам Рокбрюн прилипла ресничка.
Она была почти незаметна, просто крохотный человеческий изъян.
Эта ресничка казалась такой трогательной. Рейн-Мари захотелось убрать ее со щеки.
И в этом-то, поняла она, в этом-то и кроется ловушка. Если даже она поддалась на обман.
Неужели это действительно влиятельнейшие люди Франции? Европы?
С другой стороны, ее мужа часто принимали за университетского профессора. А не за человека, выслеживающего убийц.
