Президент ГХС не была ни доброй, ни милосердной, а ее совет директоров подбирался не случайно. Это был фасад, печать легитимности. Мужчины и женщины, входящие в совет, давали корпорации допуск и прикрытие на тот случай, если что-то пойдет не так.
– Клод, ты знаешь Эжени Рокбрюн? – спросил Арман.
– Нет, – ответил тот. – А совет у нее весьма внушительный. Я вот думаю, мог ли месье Горовиц и в самом деле накопать что-то на ГХС. Трудно себе представить, чтобы такие люди позволили вовлечь себя в какие-то махинации.
– Люди верят в то, во что хотят верить, – возразила Рейн-Мари. – Такова человеческая природа.
– Это напоминает мне анекдот про одного нефтяного барона, который отправился на небеса, – сказал Клод. – Подходит он к вратам рая, а святой Петр ему и говорит: «У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что ты принят на небеса». – «Отлично, – говорит нефтяной барон. – А в чем же плохая?» – «Боюсь, что та часть рая, которая зарезервирована для нефтяных баронов, уже набита под завязку». – «Ну, я знаю, как решить эту проблему, – говорит нефтяной барон. – Отведи меня к ним». Отвел его святой Петр к его собратьям, и тут наш барон попросил их внимания и сказал: «Потрясающая новость. В аду найдены залежи нефти». После этих его слов рай пустеет. Святой Петр, обращаясь к барону, говорит: «Удивительно. Теперь можешь оставаться здесь». – «Ты шутишь? – говорит барон. – Я отправляюсь в ад. Там, говорят, нефть нашли».
Трое других рассмеялись.
– Вы правильно говорите, Рейн-Мари, – сказал Клод. – Люди верят в то, во что хотят верить. Начиная со своей собственной лжи.
– «Ад – это истина, которую замечаешь слишком поздно», – сказала Рейн-Мари, подливая кофе. – Томас Хоббс.
На миг Арман ощутил стальную хватку Стивена на своем запястье, увидел его пронзительно-голубые глаза в тот час, когда они сидели в саду Музея Родена. Перед «Вратами ада».
«Я всегда говорил правду, Арман».
Жан Ги огляделся, проверяя, не наблюдает ли кто за ним.
Но он был в парке один.
Он пошел по тропинке, бессознательно сцепив руки за спиной. Он шел и думал о своей находке. О том, что она может означать.
Не меньше тревожило его и то, что сказала ему Анни. И что это может означать.
Жан Ги остановился, как бы для того, чтобы посмотреть на утиный пруд. Но на самом деле он вдруг понял, что он не один. Кто-то тихо наблюдал за ним из тени.
Грабитель? Кто-то собирается его обчистить?
– «Это тайна, – напевал он себе под нос, медленно обходя пруд. – Это большая тайна».
Потом, быстро развернувшись, он выбросил перед собой руки, но у человека была мгновенная реакция, он вырвался из хватки Бовуара и бросился наутек.
Жан Ги побежал следом, и, хотя его противник был моложе и имел преимущество молодости, у Жана Ги было преимущество ярости.
Человек выбежал в поток машин на улице Бретань. Гудки автомобилей и проклятия последовали за бегущими вплоть до улицы Тампль, расстояние между ними увеличивалось. Убегающий свернул в проулок, на ходу переворачивая бачки с мусором, чтобы замедлить преследователя.
Все инстинкты выживания Жана Ги, вся его подготовка говорили ему, что он совершает ошибку, преследуя человека в темном проулке, но инстинкты мужа и отца оказались сильнее.
Человек исчез за углом.
Свернув следом за ним, Бовуар увидел кирпичную стену высотой не менее десяти футов. Тупик.
Убегающий не замедлил бега. Не колебался ни мгновения. Он подпрыгнул с разбега и ухватился за верх стены, подтянулся и перевалился на другую сторону.
Наверху он повернулся и посмотрел назад.
Прямо в лицо Бовуару.
И исчез из виду.
Бовуар подбежал к стене, подпрыгнул и ухватился за верх. Царапая пальцами кирпичи, цепляясь из всех сил. Но не удержался – упал. Он попытался еще раз и еще. Потом остановился. Согнулся, уперев руки в колени и тяжело дыша.
– Черт, черт, черт, – пробормотал он, с каждым словом ударяя по стене.
Потом он повернулся и зашагал домой, все быстрее и быстрее, и наконец сорвался на бег, а его мысли мчались впереди него.
Что, если его просто отвлекли? Хотели проникнуть в дом, пока он преследовал этого человека?
Бовуар перебежал через улицу, уворачиваясь от тормозящих машин.
По лестнице он поднимался через две ступеньки, подтягивая себя за перила.
Дверь в квартиру была закрыта. И все еще заперта. Но…
Руки его дрожали, когда он отпирал дверь. Распахнув ее, Жан Ги сразу же бросился в комнату Оноре, потом проверил Анни.
Оба спали. Оба чуть-чуть похрапывали.
Он вернулся к входной двери и запер ее на два замка. Привалившись спиной к двери, сполз на пол. Прижал подбородок к коленям, обхватил руками голову.
Что могло случиться с его семьей?
Жан Ги встал и на нетвердых ногах побрел в гостиную. Погоня не была совсем уж бесполезной. Одно ему удалось узнать.
Человек наверху стены повернулся к нему намеренно. Чтобы Жан Ги мог как следует разглядеть его.
Это был охранник Луазель.
Жан Ги потянулся окровавленной рукой к телефону. Шеф был прав. Кое-что можно решить прогулкой. А кое-что – бéгом.
Арман отключил телефон и повернулся к Клоду:
– Ты выделил агента на охрану Анни?
