Все тело энтисай охватила боль, мучительная и блаженная одновременно. Мир поплыл куда-то вбок, он едва удержался на ногах. Колени подгибались, и в то же время его переполняла сила. Он знал, что это чувство ошибочно, он обрел лишь крошечную часть своей прежней власти, но совсем рядом был выход в пропитанное Плиросом межпространство, где он сможет обрести свою истинную суть.
«Сфера!» – колоколом ударило в голове.
Фигура Этайна окуталась дымкой: старик не просто шел к лесу, он двигался в соседний мир. Выход был открыт, Этрел мог бы шагнуть туда в любой миг, вот только старик все равно бы успел быстрее. Закрывать проход сразу за собой он не станет, в этом и заключался его план. Интересно, сам догадался или книжник-Винде надоумил? Уже неважно.
Больше всего на свете Этайн боялся, что Альмаро завладеет Сферой. Это Этрел понял еще в прошлый визит сюда. Старик вознамерился стоять твердо и насмерть, это было видно по его глазам. Но ради кого? Ломенара? Сдался ему этот полуэльф. Он защищал нечто куда более ценное, и теперь энтисай знал, что именно. Это не Айнери, с таким не договоришься. Жизнь Йорэна? Да старик наверняка, не раздумывая, похоронил бы весь Виарен, если бы это не дало Сфере попасть не в те руки. Но не обязательно кого-то хоронить. Всего-то и надо с помощью Сферы выйти из мира. Хочет ли Альмаро лишь выбраться или жаждет заполучить Сферу, он все равно последует за магом. Вот только человек выйдет в соседний мир, а энтисай – в межпространство. Пока он разберется, в какой именно из близлежащих миров отправился старик, тот уже вернется назад и закроет проход навеки.
Во всех слоях реальности вместе взятых для энтисай существует не так много преград. Здесь, например, им была недоступна изнанка миров, так называемые нити оставались для них загадкой. Этрел слышал о них от Творцов, когда те беседовали между собой. Насколько он смог понять, нити были стержнем, на котором держались те стихии, что образовывали миры, но вот увидеть их, потрогать не получалось. С этим он еще мог смириться, это ограничение существовало всегда, сколько он помнил. Но закрытый мир! Закрытый даже для него, энтисай, которому доступны тысячи слоев реальности! Мир вроде тех, что всегда были открыты, вдруг недоступен! Не так важно было там побывать, сколько иметь саму такую возможность. А еще его глодало любопытство. Как? Как можно отделить часть изначально единых стихий? Потому Плиросу и не проникнуть в миры так просто. Даже тот ручеек, что он ощущает, всего лишь его сила, но не воля. Стихии не обрываются в межпространство, как могло бы показаться со стороны, они перетекают из одного мира в другой. Все миры связаны. Расстояние между ними не имеет значения, для любого жителя мира они неразрывны. Все! Кроме творения Рэйны.
Этрел и спустился-то сюда, едва выдался удобный случай. В первую очередь для того, чтобы найти ответ на этот вопрос. И до сих пор он его не знал.
Непонимание чего-то, Незнание даже малого о законах слоя сводили его с ума не меньше, чем невозможность куда-то проникнуть. И даже сейчас, в шаге от вожделенной свободы, опьяненный желанием обрести ее, он не мог забыть об этом до конца.
Сфера! Вот ключ к этому миру и, быть может, к неразрешенной загадке. Он не мог ее упустить!
– Стой!
Он протянул руку к Этайну и освободил накопленную толику силы, ту самую, что казалась кипящим котлом. Пространство послушно свернулось, приближая к нему старика, но это опустошило Этрела: он буквально задохнулся, лишившись почти всего Плироса, что оставался в нем.
Но Этайн был совсем рядом, а с ним и Сфера! Энтисай шагнул вперед, обхватив его сзади, крепко прижав левую руку старика к телу, обездвижив ее. Второй рукой он схватился за Сферу, пытаясь вырвать ее из вцепившихся пальцев.
Сколь бы мало Плироса в нем ни оставалось, физически он был сильнее, но пальцы левой руки Этайна оставались свободны, и, согнув кисть, старик вытащил из рукава амулет. Он все еще сжимал в правой руке Сферу, Альмаро почти отобрал ее, но еще не совсем, можно было воспользоваться и ей тоже, и Этайн это сделал. Этрел оказался прав: чтобы Сфера не попала не в те руки, Этайн был готов на любые жертвы, а собственную жизнь и вовсе не считал высокой ценой.
