– На самом деле я хотела вырезать «Смилену» Леарта-мореплавателя, – поделилась Ирмалена. – Но большой корабль я пока не умею, так что пусть будет лодка. Если она хорошо выйдет, думаю, Леарт не обидится. Правда, название все-таки другое надо придумать.
– Назови ее «Ирмалена», – в порыве вдохновения предложил принц Арденны. – Ты же ее сделала, это справедливо.
– Мастера никогда не назовут корабль или лодку своим именем, – возразила принцесса Бьёрлунда. – Только если делают кому-то подарок.
– Так подари ее кому-нибудь, – улыбнулся Риолен.
– Я подумаю, – серьезно отозвалась она.
С тех пор, до самого конца визита, они четверо были неразлучны: ездили в горы с ночевкой (само собой, под присмотром бдительных придворных, но те не особо докучали, надо отдать им должное), катались верхом вдоль побережья и, разумеется, плавали на «Ассерид» – кораблике Леннарта, который тот назвал именем древней королевы Бьёрлунда. Риолен сначала путался, но довольно быстро научился ставить парус, управлять кораблем и даже драить палубу. Ирмалена не отставала от братьев ни в чем, и арденнский принц то и дело ловил на себе внимательный темно-синий взгляд. А в последний день пребывания виаренцев в Вальбьёрге она вручила Риолену подарок – ту самую лодочку, теперь нарядную, выкрашенную в синий и серебристый цвета, с искусно расшитым парусом – и надписью «Ирмалена» на борту. Принц был так тронут, что не нашелся с ответом, а принцесса со словами «Пусть попутный ветер снова приведет ее к нам», встав на цыпочки, быстро поцеловала гостя в щеку и убежала.
С подаренной лодочкой Риолен с тех пор не расставался и хорошо помнил, как всеми правдами и неправдами выбил из отца согласие на ежегодную поездку в Бьёрлунд. Уже в середине Эвлияра он отправлялся в путь – и успевал и застать снежные сугробы, и встретить позднюю северную весну, вдыхая полной грудью чистый морской воздух. Потом он впервые набрался смелости поцеловать Ирмалену. Они гуляли в небольшой роще: снег еще не сошел до конца, но из почек на деревьях начали пробиваться первые листья. Ветви выглядели голыми, но словно окутанными зеленоватой дымкой. Тот день запомнился ему навсегда: холодный воздух, тепло ее тела, ощущавшееся даже сквозь одежду, и вкус ее губ. Дрожь ее волнения передавалась ему, или, быть может, наоборот, и это сладостное чувство пьянило, хотелось, чтобы этот миг длился вечно, чтобы время застыло для них двоих. Уезжать в тот год было тоскливо как никогда, хотя он точно знал, что непременно вернется. А через два года принцесса Бьёрлунда официально стала невестой наследника Арденны.
И вот теперь, спустя всего сезон после свадьбы, она ждет его ребенка… а ему надо уехать. Он должен – ведь иначе дело может кончиться войной, недаром часть сехавийцев до сих пор считают молодого Сехава, когда-то подписавшего капитуляцию с Арденной, предателем и мечтают о возращении «сильной Хонгории».
– Не думай о том, что позади, смотри вперед, – сказала ему Ирмалена ночью перед отъездом, лежа на его плече. – Кто ждет, тот дождется. А мой подарок обязательно принесет тебя домой.
Костер соорудили из тонких сухих стволов, сложив их конусом высотой более пяти ланов. Внутрь поместили ветки, а в самую середину – совсем тонкие прутики и сухую траву. Чтобы согревать путников долгой ночью или приготовить пищу, такой костер, конечно, не подходил, он обещал быть ярким и жарким, но сгореть должен был быстро. Впрочем, именно это и требовалось: яростное пламя, а не медленное тление.
На расстоянии пары шагов положили безжизненное тело Йорэна, в несколько слоев накрыли влажной тканью, чтобы защитить от жара; виднелась лишь кисть руки с кольцом. Сам Магистр защитой от огня не озаботился, хотя сидел к костру еще ближе, между Йорэном и сложенными шалашом деревцами.
– Поджигать? – Винде стоял наготове с факелом.
– Да. Я готов.
Пламя взвилось до неба, соревнуясь с самим солнцем. То как раз скрывалось за деревьями и, казалось, тем признавало свое поражение, чувствовало свою тусклость и невзрачность и потому уходило, уступая место огню-победителю.
Альмаро одной рукой взял ладонь Йорэна так, чтобы кончик пальца с кольцом оставался снаружи, вторую руку положил прямо в огонь. И костер потух. Пламя мгновенно стекло вниз и исчезло, впитавшись в его пальцы и оставив лишь дымящиеся головни.
