Все дороги мира полностью

Холодный ветер дул не переставая несколько дней подряд, и Ломенар в который раз порадовался тому, что владеет магией и легко способен согреться, достав огонь с той стороны когда угодно: Майлинген – Сезон Металла – был в самом разгаре, ласковое светло-фиолетовое солнце Талатерна побелело и остывало с каждым днем. Поежившись под особенно сильным порывом ветра, полуэльф плотнее запахнул плащ, стиснув в кулаке ворот, и пальцы нащупали под курткой ориану. Его ориану, которая снова стала совершенной.

Эльдалин нашла надежного провожатого, который быстро доставил Ломенара в южную часть Рубежных гор, где скрытно обитали еще оставшиеся на Виэлии уриски. Их никогда не было особенно много, как объяснили Ломенару, и общительными их тоже нельзя назвать. По соседству с амдарами Риадвина жили несколько родов – Медный, Золотой, Серебряный и Платиновый. «Достойная оправа для драгоценных камней наших кланов», – пошутил Итиол, наставник принцессы… впрочем, теперь уже королевы.

Усилием воли загнав поглубже тоску, Ломенар мысленно вернулся в высокие подземные залы и галереи, которые – удивительное дело! – совершенно не давили на плечи, наоборот – заставляли забыть о толще камня над головой. Силой своей стихии уриски вытягивали металлы из горных пород, переплетая рудные жилы, вплавляя их друг в друга, придавая самые причудливые формы, и тогда в одном зале под потолком колыхалась нежно звенящая сеть из мельчайших серебряных колец, в другом под стеной текла река кипящего золота, а через провал из галереи на галерею протягивался изящный мостик, выращенный менее чем за секану умелыми руками мастера…

В одном из таких залов и нашелся нужный ювелир, строгий уриск из Платинового рода, с целым водопадом блестящих волос, небрежно заколотых на затылке.

– Это не смешно, юноша, – сказал он, увидев остатки орианы. – Уходи, или мне придется сказать амдарам, что ты пытался подделать их символ власти. Причем, должен заметить, пытался весьма глупым способом.

Не желая пускаться в объяснения, Ломенар показал уриску письмо Эльдалин с королевской печатью. Это заставило мастера присмотреться к септаграмме внимательнее.

– И впрямь похоже на нашу работу. Но ведь это решительно невозможно! Орианы делаются из гиира, металла, созданного самим Фаркусом! Даже среди нашего народа немногие знают секрет его обработки, и ничто в этом мире не способно подвергнуть его коррозии.

Он отдал септаграмму одному из молодых помощников, попросив выяснить, из чего та сделана, и снова обратился к Ломенару:

– Сейчас ты еще можешь сказать, что все это было лишь шуткой. Если я обнаружу, что это подделка, отсюда ты выйдешь в кандалах. Если же ориана настоящая, я обязан знать, что с ней произошло. Если у кого-то есть сила, способная уничтожить гиир, урискам должно быть об этом известно! Я не стану ее чинить, если не узнаю ответ.

– Что ж, справедливо, – склонил голову Ломенар. – Ты прав, мастер. Вероятно, ничто в этом мире не повредит радужной стали, однако меня атаковали Пустотой, я выжил только чудом. Возможно, в том числе благодаря ориане.

– Да ты не иначе в серебряном плаще родился, если не врешь! Давно не слышал столь удивительных историй. Может, расскажешь, что произошло? И откуда у тебя ориана давно сгинувшего клана?

Ломенар лишь покачал головой. Любые воспоминания об атаке Пустоты тянули за собой другие, в конце которых всегда перед глазами вставало бледное лицо Йорэна. И тогда оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Терпеть, иначе боль в сердце грозила стать невыносимой.

Странно: за последний год ему казалось, что он уже научился жить с любой болью. Ультуна хорошо вытравляет тягу к сочувствию, сожаления и печаль об утраченном – ведь это слабость, непростительная для тех, кто каждую ночь выходит на улицу со смертью за плечом. Но встреча с амдарской принцессой разбудила сердце, и теперь волей-неволей приходилось вновь учиться жить, а не выживать. А жить означало чувствовать, ведь нельзя открыть сердце наполовину.

В общем, ориане все-таки вернули первоначальный вид, и вот Ломенар ехал к Этайну, чтобы, с одной стороны, передохнуть, поспать в нормальной кровати, оставить сообщение для Айнери, а с другой – вновь встретиться со своим прошлым и мучиться оттого, что еще неизвестно, удастся ли спасти Йорэна.