Выслушав меня, он явно расслабился, а затем отставил трекинговые палки, которые я прежде не заметила, скинул рюкзак и присел передо мной на корточки. Он взял мою ногу с разорванной штаниной за подколенную ямку и осторожно поднял. Я была слишком удивлена и подчинилась, стараясь сохранять равновесие, пока он осматривал кожу, тихо присвистывая.
Потом он поднял глаза, обрамленные густыми загибающимися ресницами, опустил мою ногу и дотронулся до другой лодыжки.
– Эта тоже?
– Да, – ответила я, безуспешно пытаясь скрыть уныние. – И руки. – Я снова всхлипнула. – И локти.
Роудс, по-прежнему сидевший на корточках, взял меня за руку и, перевернув ее ладонью вверх, тотчас поморщился.
– Боже правый, откуда вы упали?
– Высота была небольшая.
Он озабоченно нахмурил брови, а затем внимательно осмотрел другую мою ладонь.
– Не обработали?
Он чуть приподнял мою руку и снова скривился. Я сняла лонгслив где-то за полчаса до падения. Останься я в нем, кожа бы так не пострадала. Но что уж теперь говорить!
– Нет. Именно поэтому я повернула назад. Ничего с собой нет. Ой, так больно!
Он медленно опустил эту руку, а затем поднял другую и тоже осмотрел локоть, а я, когда боль пронзила плечо, снова ойкнула.
– Похоже, я ушибла плечо, когда пыталась затормозить.
Он посмотрел мне в глаза:
– А вам известно, что делать это при падении категорически не следует?
Я недоуменно посмотрела на него и проворчала:
– Учту на будущее, когда буду падать лицом вниз.
Его губы слегка скривились. Он выпрямился и кивнул мне:
– Пойдемте, я провожу вас и помогу обработать ссадины.
– Правда?
Он покосился на меня, затем взял трекинговые палки и рюкзак, закинул лямки на плечи, а палки продел в перекрещивающие шнуры на спине, оставив руки свободными. И, повернувшись лицом к тропе, протянул мне руку.
Я помедлила, но подала свою ладонью вверх. По его лицу скользнуло выражение, которое я узнала не сразу.
– Я имею в виду ваш рюкзак. Я понесу его. Тропа не настолько широкая, чтобы спускаться вдвоем. – В его голосе слышалась странная хрипотца.
Не будь мне настолько больно и чертовски досадно, я бы смутилась. Но сейчас я только кивнула, пожала плечами и попыталась стянуть рюкзак. Но не успела я спустить лямку, как плечам разом стало легче: он сам снял его.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Пойдемте. До начала тропы полчаса ходу.
Я внутренне обмякла.
– Полчаса?
Мне казалось, максимум минут десять.
Он сжал губы и кивнул.
Сдерживал смех? Я бы не поручилась, потому что он развернулся и начал спускаться по тропе впереди меня. Но плечи у него явно подрагивали.
– Если захотите пить, дайте знать.
Это была первая из двух фраз, сказанных им по пути вниз.
Вторая звучала так:
– Это вы напеваете то, про что я думаю?
– Да.
Я напевала сингл Ферги «Большие девочки не плачут» и не стыжусь этого.
Дважды я споткнулась, и оба раза он оборачивался, а я натянуто улыбалась и делала вид, что все в порядке.
Как он и предсказывал, спустя полчаса, в течение которых я плелась на полусогнутых, а он шел прогулочной походкой, точно по асфальту, в поле зрения появилась парковка, и я чуть не прослезилась.
Мы сделали это!
Я сделала это.
Теперь, когда ссадины на руках и локтях подсохли, боль ощущалась сильнее. И с коленями, само собой, была та же история, только суставы так ныли, что заглушали любую другую боль.
Я двинулась было к своей машине, но Роудс взял меня за предплечье и направил к пикапу. Не говоря ни слова, он опустил задний борт, а затем обернулся на меня и похлопал по нему, а сам пошел к пассажирской двери.
Я остановилась у борта, раздумывая над тем, каким образом забраться внутрь, не опираясь руками.
В этом положении он и застал меня: пялящейся на кузов и мысленно прикидывающей, как не упасть на грудь и, переместившись по-пластунски, перевернуться на задницу.
– Да вот, пытаюсь понять, как… Окей.
Одной рукой он обхватил меня под коленями, а другой – за поясницу и посадил в кузов. Точно это было как нефиг делать! Я улыбнулась:
– Спасибо!
Я бы и сама справилась, но дорого внимание.
Это не отменяло того факта, что его поведение сбивало с толку, но раздумывать над этим я не собиралась. Я до сих пор не избавилась от воспоминаний о том, что он назвал меня красивой. И уже, вероятно, никогда не избавлюсь.
Он положил рядом походную аптечку, которую прежде держал под мышкой, и без лишних разговоров занялся моей ногой: развязал шнурки и за пятку стянул ботинок.
– Задержите дыхание. Я пропотела насквозь, и хотя вряд ли ноги пахнут, но кто знает.
Он метнул взгляд в мою сторону и, снова опустив голову, взялся за другую ногу.
Я вздохнула с облегчением. Это было приятно! Я пошевелила несчастными измученными пальцами и снова вздохнула, а он тем временем закатал мою штанину выше колена на ободранной ноге и так же осторожно – на другой.
Потом, взяв за икру, вытянул мою ногу так, что она оказалась прижатой к его бедру. Наклонив голову, осмотрел ее еще раз, а затем сделал то же самое с другой. Я молча наблюдала за его манипуляциями и, когда он начал копаться в аптечке, спросила:
– А что вы здесь делаете?
Не поднимая глаз, он вытащил пару упаковок и положил их мне на бедро.
