Не на настил. Мне на бедро.
– Поступил сигнал о незаконной охоте. Я приехал проверить.
Он достал небольшую прозрачную бутылочку. Надев перчатки, снял крышку и взболтал жидкость.
– Я думала, охотничий сезон еще не начался…
По-прежнему не поднимая головы, он поднял мою ногу под углом и брызнул на колено прозрачной жидкостью. Она была холодной и немного щипала, но главным образом потому, что кожа была содрана. Хотелось надеяться.
– Не начался, но некоторым это не указ, – объяснил он, сосредоточившись на задаче.
Что ж, правдоподобно.
Но какова вероятность?..
Неужели Эймос сказал ему, что я здесь?
Он обработал второе колено – оно было оцарапано, но не так сильно.
– А вдруг у вас возникнут проблемы из-за того, что не пошли туда?
Я зашипела, потому что это колено тоже щипало.
Он покачал головой, отставил бутылочку и, взяв марлевую салфетку, промокнул под ранками, пытаясь высушить их. Потом положил на них пару других салфеток и закрепил пластырем.
– Спасибо, – тихо сказала я.
– Пожалуйста, – ответил он, на мгновение встретившись со мной взглядом. – Что сначала: ладони или локти?
– Лучше локти. А руки оставим напоследок, там будет больнее всего.
Он опять кивнул, взял меня за предплечье и начал процедуру с раствора. Промакивая под ссадиной, он тихо спросил:
– Почему вы пошли одна?
– Потому что у меня нет компании.
Его голова была опущена, и я разглядывала его невероятные волосы, в которых идеально сочетались серебряные и каштановые пряди. Так седеть – это же просто обзавидоваться! Мне, по крайней мере, было завидно.
Почти фиолетовые глаза снова стрельнули в мою сторону, когда он что-то прикладывал к локтю.
– А вам известно, что ходить в горы одной небезопасно?
В нем говорил отец и егерь.
– Да. – Я действительно знала. Пожалуй, лучше многих. – Но у меня нет другого выбора. Я написала дяде о том, куда пошла. И Клара знает. – Я наблюдала за его лицом. – И, когда уезжала утром, Эймос спросил. Он тоже в курсе.
В его лице ничего не изменилось. Но ведь это Эймос сказал ему, разве нет?
И что? Он проехал весь этот путь, два с половиной часа… из-за меня?
Получается,
– Значит, вы повернули на гребне? – спросил он, наклеивая пластырь мне на локоть.
– Да, – смущенно проговорила я. – Маршрут оказался гораздо труднее, чем я ожидала.
Он хмыкнул:
– А я вам говорил!
Он что, запомнил?
– Да, я помню. Но подумала, что вы преувеличиваете.
Он издал тихий звук, вроде как фыркнул… Уж от кого-кого, а от него! Я улыбнулась. К счастью, он не увидел.
– Впредь нужно будет больше тренироваться, – сказала я.
Он принялся за другой локоть. Даже через перчатки чувствовалось, что руки у него нежные и теплые.
– А что, верная мысль!
– Да. Ой!
Он большим пальцем коснулся ссадины на локте и тотчас вскинул глаза:
– Все в порядке?
– Да. Это я расхныкалась. Больно.
– Вы знатно поцарапались.
– Такое ощущение, что… Ой!
Он снова тихо фыркнул. Я уже не сомневалась в этом.
Что, черт возьми, происходит? Он снова принял волшебную пилюльку?
– Спасибо, что возитесь со мной! – сказала я, когда он нежно – да, именно
Роудс взял мою руку, перевернул ладонью вверх и положил мне на ногу.
– Как же вы собирались ехать домой? – мягко спросил он.
– Руля руками, – пошутила я и поморщилась, когда подушечка его указательного пальца задела ранку, похожую на прокол. – Другого варианта не было. Я предполагала, что всю обратную дорогу буду рыдать и обливаться кровью.
Серые глаза снова задержались на моем лице.
Я улыбнулась, а он снова взял раствор и полил мне на руки. Потом принялся пальпировать крохотные ранки, как будто проверяя, что больше ничего не застряло в коже, и снова брызнул раствором. Я скрежетала зубами, стараясь не думать о том, что он делает. И поэтому моя вторая натура взяла верх – я принялась болтать.
– Вы любите свою работу?
Его брови сошлись на переносице. Он продолжал обрабатывать ссадины.
– Конечно. Теперь больше.
Я навострила уши:
– Почему теперь?
– Теперь я сам по себе.
– А раньше не были?
Он покосился на меня серым глазом:
– Нет, я был стажером.
Он так долго молчал, что, казалось, продолжения не последует.
– Начинать все заново под чьим-то началом – мне это было не по нутру.
– К вам относились как к новобранцу? В вашем-то возрасте?
Он вскинул голову, и на его красивом лице появилось странное выражение.
– В моем возрасте?
Я поджала губы и повела плечом:
– Вам же не двадцать четыре.
Губы у него скривились, он снова опустил взгляд.
– Меня до сих пор называют Роудсом-новобранцем.
Его пальцы касались моей ладони.
– И много людей… было в вашем подчинении на флоте?
– Да.
– А сколько?
Казалось, он задумался.
– Много. Я вышел в отставку в звании мастер-чиф-петти-офицера ВМС.
Я не знала, что это такое, но звучало солидно.
– Вы скучаете по той жизни?
Он помолчал, аккуратно наклеивая мне на ладонь большой пластырь и разглаживая уголки для лучшего прилегания.
– Да, скучаю.
Он взял другую мою ладонь. Руки у него были гораздо больше моих, перчатки плотно облегали длинные закругленные пальцы. Это были красивые сильные руки. Судя по всему, очень умелые.
