Все дороги ведут к тебе полностью

Неужели они держали меня и мою родню за такое дерьмо? Думали, что те поведутся на пятьсот баксов? Ну, тысяч на десять – еще куда ни шло.

Но потом они сказали бы мне сменить номер, и мы завалились бы в ресторан и насмеялись бы до колик.

Я мысленно перемалывала это до самого дома, пока внедорожник, который, как я теперь сама убедилась, был отлично отреставрирован внутри, не свернул на подъездную дорожку. Мы все вышли. Эйм, чуть не волоча ноги, направился к дому. Роудс задержался возле машины, а мистер Рэндалл пошел к «Гелендвагену» – что-то в нем оставил.

Я постояла и пошла к себе, напоследок крикнув:

– Пока, Эймос! Пока, Роудс! До завтра! И спасибо, что пригласили!

Я не знала, какие у них были планы, и могла лишь пожелать им всего наилучшего.

Но Роудс повернулся ко мне – лицо его было серьезно, на щеках играли желваки. Он стоял совсем близко и понизил голос так, что только мне было слышно:

– Спасибо, что составили компанию!

Я ощущала тепло, исходящее от его тела.

– Пожалуйста! – просияла я.

– Я ваш должник.

Я покачала головой:

– Ерунда! Но если не откажетесь проконсультировать меня насчет катания на лыжах или снегоступах, буду благодарна.

Невероятные серые глаза скользнули по моему лицу, и он кивнул:

– Договорились.

Мы смотрели друг на друга, и окутавшее нас молчание было давящим и томительным.

Я опустила взгляд и заметила его сжатые кулаки.

– Спокойной ночи! – Я сделала назад шаг, потом другой. – Спокойной ночи, мистер Рэндалл! Еще раз спасибо за ужин!

Пожилой мужчина стоял возле машины, дверь со стороны водителя была открыта. Отвечая, он обернулся:

– Пожалуйста! Спокойной ночи!

Роудс и Эйм уже ушли в дом, а я была на полпути к гаражу, когда он снова подал голос:

– Они ненавидят меня?

Я остановилась. Он стоял на фоне открытой двери и, судя по очертаниям фигуры в слабом свете салона, смотрел в мою сторону. Я колебалась. Я очень долго колебалась.

– Скажите как есть. Я справлюсь, – проговорил мистер Рэндалл стальным голосом.

И все же я колебалась. Потом на секунду сжала губы и сказала:

– Не думаю. И о том, что… вы есть, я узнала всего неделю назад.

– Они ненавидят меня.

– Если вы так считаете, мистер Рэндалл, тогда я не понимаю, почему вы меня спрашиваете. Я сказала правду. Я не думаю, что они ненавидят, но…

– Мне уехать? – неожиданно спросил он.

– Послушайте, я почти ничего не знаю о ваших отношениях. Как я уже сказала, до недавнего времени я даже не знала, что у Роудса, или Тобиаса – я не в курсе, как вы его называете, – есть отец. Я живу здесь с июня и впервые вас вижу.

Он погрузился в молчание: видимо, у них это было семейное.

– Вы хотите, чтобы они вас ненавидели? – спросила я.

– А сами-то как думаете? – огрызнулся он.

– Я думаю, что вы задаете мне вопрос и при этом хамите в ответ, – сказала я. – И с Эймосом и Роудсом – Тобиасом – вы тоже вели себя по-хамски, а теперь пытаетесь вывернуть все наизнанку и представить себя жертвой.

– Простите?

М‐да, насколько же все проще, когда не паришься о своем будущем, разговаривая с разными придурками!

– Вы устроили Эймосу разнос. Отчитывали сына. У моего дяди трое сыновей, и все они считают, что им сказочно повезло с отцом. И я тоже так считаю. Я росла без отца и иногда жалею о том, что его не было рядом. Он производит впечатление порядочного человека. Как я уже говорила, я не знаю о ваших отношениях и о вашем прошлом, но я знаю Эймоса и вроде бы знаю Роудса. Он обожает сына, как и положено хорошему отцу. И Эйм это знает, но осознает не в полной мере, потому что не видит, как отец смотрит на него. Но Роудс упорно старается, хотя они почти полные противоположности, за исключением манеры смотреть в глаза и привычки молчать. Это я к тому, что если вы настолько обеспокоены тем, что они о вас думают, что спрашиваете об этом меня, то вам есть дело. А если так, то, может, стоит приложить усилия в положительном направлении? Вы взрослый человек и вряд ли были бы здесь, если бы не хотели этого, верно?

Он ничего не сказал.

И долго-долго молчал, пока мы стояли и смотрели друг на друга. Ну, по крайней мере, пытались смотреть, потому что уже совсем стемнело и свет в салоне машины в итоге погас.

И раз прошло много времени, а он так и не нашелся что сказать, я решила – скорее понадеялась, – что он задумался над моими словами. Но все равно добавила:

– Не мы определяем, кем становятся или являются те, кого мы любим. Но мы вправе решать, оставаться ли рядом с ними. И мы вправе дать им понять, что они стоят того, чтобы быть рядом с ними. Ну, мы еще увидимся, мистер Рэндалл! И сын, и внук у вас замечательные. Спокойной ночи!

И только поднявшись наверх, я задним числом поняла, на что обратила внимание, но чему не придала значения.

Я не слышала, как закрылась входная дверь, когда Эймос и его отец вошли в дом.

Все это время Роудс стоял в дверном проеме.

– Большое спасибо! Я скоро буду, – сказала я в телефон и отключилась.