Она повернулась к Кириллу. Её голос стал тише, но в нём звучала неподдельная боль.
– Я чувствую себя идиоткой. Каждый мой указ превращается в катастрофу. Люди смеются надо мной. А я смеюсь вместе с ними, потому что, если не смеяться, остаётся только плакать.
Кирилл встал и подошёл к ней. Его голос был мягким, но твёрдым.
– Ты не идиотка, Кристина, – сказал он, кладя руку ей на плечо. – Ты просто оказалась в мире, который изначально построен на абсурде. Это не твоя вина. Это Ксенополия.
Она, допив вино, снова посмотрела на город. Фейерверки раскрашивали небо, а толпы людей на улицах скандировали имена кандидатов. Лозунги смешивались с гулом голосов, создавая какофонию, в которой невозможно было разобрать слова.
– Может, мне просто уйти? – тихо произнесла она, скорее себе, чем Кириллу. – Пусть этот цирк продолжается без меня.
Кирилл слегка усмехнулся.
– Ты можешь уйти, но цирк останется.
Кристина рассмеялась, но её смех звучал горько, почти трагично.
– Это и есть самая большая трагедия, Кирилл, – сказала она. – Этот цирк – не шоу. Это жизнь.
Она снова опустилась в кресло, устало глядя на экраны с первыми результатами голосования. Где-то глубоко внутри теплилась слабая надежда, что однажды всё изменится. Но этот день казался недостижимо далёким.
За окнами город продолжал жить своей хаотичной жизнью, где фарс был не жанром, а самой сутью существования.
Утро в особняке Кирилла и Риты было странно тихим. Даже привычный шелест деревьев за окном звучал приглушённо, как будто природа решила почтить своим молчанием важность момента. Голографические экраны в залах показывали одни и те же заголовки: "Кристина Вальдорф: первый президент Ксенополии". Мягкий голубой свет на мгновение наполнил комнату спокойствием, прежде чем волна цифр, графиков и лиц обрушилась на пространство.
Кирилл сидел в кресле, почти скрытый его массивными подлокотниками. На низком столике перед ним стояли два стакана с водой, оставшиеся нетронутыми с вечера. Он смотрел в окно, за которым просыпался Изград. Шум города нарастал медленно, как оркестр перед первой репетицией. Он не обернулся, услышав шаги за спиной.
– Ты уже здесь, – тихо сказала Рита, войдя босиком в длинном халате цвета вина и лениво устроившись на диване.
– Утро нового мира, – ответил Кирилл, не отрывая взгляда от горизонта. – Или старого, только с новым лицом.
Рита рассмеялась, потянулась к стакану воды, но лишь провела пальцем по его краю.
– А где они? – спросила она, намекая на Кристину и Алину, которые должны были прийти сразу после объявления результатов.
– Скоро будут, – ответил Кирилл, добавив для себя: – Если смогли уснуть.
Шум у парадного входа сообщил о прибытии гостей. Через минуту в комнату вошли Кристина и Алина. Первая выглядела собранной, почти холодной, в строгом платье с чёрной полоской на воротнике. Алина, напротив, казалась растерянной и немного испуганной, как будто не понимала, куда попала.
– Доброе утро, президент, – сказал Кирилл, вставая. Голос был мягким, но с проверяющей интонацией, будто он хотел понять, готова ли Кристина услышать эти слова.
– Кирилл, – отмахнулась она, садясь в кресло напротив. – У меня нет сил на формальности.
Алина села рядом с Ритой, которая наблюдала за новой гостьей с тихой улыбкой.
– Как тебе утро победы? – спросила Рита, обращаясь к Кристине.
– Смешанные чувства, – ответила та, поправляя волосы. – С одной стороны, облегчение. С другой – понимаешь, что впереди ещё больше хаоса.
Кирилл улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что такие разговоры требуют времени. Алина, молчавшая до этого момента, наконец заговорила:
– В моей семье всегда говорили, что победа – это не радость, а ответственность. И чем больше победа, тем тяжелее груз.
Рита перевела взгляд на Алину, оценивающе вскинула бровь.
– У тебя мудрая семья, – сказала она. – Но иногда груз – это лучшее напоминание, что ты всё ещё жив.
Кристина усмехнулась. Её взгляд был направлен на стакан воды перед ней, но мысли явно унеслись куда-то далеко.
Разговор перешёл в столовую. Елена, экономка, уже накрыла завтрак. Густой аромат кофе смешивался с запахом свежего хлеба и зелени. Гости молчали, только ложки звенели о тарелки. Тишину нарушил Кирилл, который давно готовился к сказанному.
– Кристина, – начал он, отодвигая чашку, – ты понимаешь, что это только начало? Что сегодня – не день победы, а день первого испытания?
Она подняла взгляд.
– Я поняла это ещё вчера, когда увидела первые результаты.
– Тогда ты должна понять ещё кое-что, – продолжил Кирилл. – Этот результат – не только твоя заслуга. Это ещё и провал твоих оппонентов. Люди голосовали не столько за тебя, сколько против них.
Кристина кивнула, но в её глазах промелькнула искра раздражения.
– Ты думаешь, я этого не знаю? – спросила она. – Думаешь, я не понимаю, что их цирк сделал меня тем, кем я стала?
– Понимаешь, – вмешалась Рита, – но вопрос в том, что ты будешь с этим делать.